Их уже называют новой моделью международного спортивного театра.Побывавший на шестых Играх кочевников в Кыргызстане Ник Миллер, продюсер, композитор, сценарист, шоумен, поделился в интервью журналу «Персона Страны» своим впечатлением об этом событии:
— Цифры впечатляют — 106 стран, 43 вида спорта, новый стадион. Но насколько это сопоставимо с тем, что вы видели на других крупных соревнованиях?
— На мой взгляд, цифры говорят сами за себя, но не передают главного. 106 стран-участниц, 43 этнических вида спорта, новый стадион Бишкек Арена на 51 тысячу зрителей — это, безусловно, впечатляет. Но по моему опыту я могу утверждать: шестые Игры кочевников переписали правила жанра. Когда 31 августа над Бишкеком взметнулись огни церемонии открытия Игр, я понял: мир спортивных мегасобытий получил то, чего ему отчаянно не хватало последние два десятилетия — аутентичность и зрелищность
Организаторы не пытались подражать олимпийскому формату с его выверенной до секунды хореографией массовых сцен. Они воплотили живую, дышащую театральность степных традиций, где каждый элемент церемонии нес смысловую нагрузку. Я считаю, что ни одно спортивное мероприятие последних лет не собирало такой концентрации мировых лидеров на одной площадке. Присутствие Путина, Эрдогана и Моди на трибунах — это серьезное геополитическое заявление. Это говорит о том, что Игры кочевников вышли за рамки регионального проекта и стали полноценной альтернативной платформой для международного диалога.
— Поговорим отдельно о церемониях. Как вы — человек, который сам создаёт музыку и выстраивает драматургию больших шоу, оцениваете открытие и закрытие этих Игр?
— Церемонии открытия и закрытия — вот где проявилась истинная драматургия события. На мой взгляд, финальное дрон-шоу из 1500 беспилотников над ипподромом в Чолпон-Ате стало одним из самых впечатляющих технологических спектаклей года. По моему опыту, подобные масштабы световой хореографии в небе сравнимы разве что с церемониями в Дубае или Пекине, но здесь была принципиальная разница: дроны не просто рисовали абстрактные паттерны, они рассказывали историю кочевых народов, визуализировали культурные коды тысячелетней цивилизации. Я считаю, что именно в этом синтезе древних традиций и передовых технологий кроется уникальность шестых Игр. Театральность здесь не навязана, она органично вырастает из самой природы представляемых видов спорта. Кок-бору — это уже готовый экшн-спектакль, где всадники сражаются за тушу козла на полном скаку. Эр эниш — конная борьба, где задача стащить соперника с седла, это настоящая драма со ставками на грани возможного. Тыйын энмей, где наездник подбирает монету с земли на полном галопе, виртуозный номер, достойный цирка Дю Солей.
— В чём, на ваш взгляд, принципиальное отличие Игр кочевников от Олимпиады или Спартакиады? Почему это не просто «другие соревнования»?
— По моему многолетнему опыту организации культурных событий, я могу с уверенностью сказать: Всемирные игры кочевников — это антипод Олимпиады, и в этом их сила. Олимпиада давно превратилась в коммерциализированный продукт, где культурные различия сглаживаются ради универсальности. Игры кочевников, напротив, культивируют уникальность. Здесь нет футбола или тенниса — здесь господствуют салбуурун (охота с беркутами), национальные виды борьбы от казахского курес до киргизского куреша, интеллектуальные игры вроде тогуз коргоол и мангала.
Я считаю, что этнокультурная программа в урочище Кырчын — «Вселенная кочевников» — это то самое эксклюзивное измерение, которое принципиально отличает эти игры от любого другого спортивного форума планеты. Вы только представьте: параллельно с соревнованиями работает живой этно-аул, где мастера демонстрируют древние ремесла — валяние войлока, изготовление национальных музыкальных инструментов, ювелирное дело. Гости не просто смотрят соревнования, они погружаются в культуру, из которой эти виды спорта выросли. На мой взгляд, это уровень кураторской работы, сравнимый с лучшими культурными биеннале мира.
— Для Вас, человека, который работает и с ближневосточной музыкальной традицией, какое сложилось впечатление об участии команды Ирана?
На мой взгляд, Иран в этом проекте выполняет роль культурного моста, и в этом его особая ценность. Всемирные игры кочевников принято воспринимать, как тюркский по духу форум — Казахстан, Кыргызстан, Монголия, Турция. Но Персия — это ведь тоже мир кочевых династий, кашкайских и бахтиарских племён, шахсевенов, это мир, где эпос «Шахнаме» веками передавался из уст в уста кочевниками. Когда иранская делегация вышла на парад в Бишкек Арене, я услышал в этом не просто дипломатический жест, а напоминание о том, что кочевая цивилизация шире, чем принято думать, и что персидское и тюркское начала в Центральной Азии — не соперники, а две половины одной культурной матрицы. Мне особенно запомнилось, как в мас-рестлинге победил иранский богатырь ростом 208 сантиметров — образ почти былинный, в духе тех самых борцов из персидских сказаний. Среди призёров были и женщины: Мохаддесе Табарак принесла команде бронзу в армрестлинге на обеих руках. Я считаю, что такой смешанный состав — это современное лицо иранского спорта, и для Игр кочевников, которые иногда упрекают в мужской, почти воинской односторонности, это важный вклад. Вот это и есть настоящий тест на то, всемирные это Игры или пока только региональные.
— А что именно делает шестые Игры особенными на фоне предыдущих пяти? Есть ли ощущение качественного перехода?
— Во-первых, мне кажется, что в 2026 году организаторы нашли идеальный баланс между традицией и модернизацией. Шоу дронов, профессиональная видеотрансляция, мультиязычная инфографика — всё это работало на популяризацию, а не в ущерб аутентичности. На мой взгляд, это тонкая грань, которую часто не удается соблюсти ни фольклорным фестивалям, ни массовым спортивным шоу.
Во-вторых, масштаб международного участия в 2026 году превзошел все ожидания. 106 стран — это уже не региональная история, это глобальный проект с участием команд из Европы, Африки, Азии и Америки. Медальный зачет, где Казахстан и Кыргызстан традиционно доминируют, всё же показал рост конкуренции: борьбу за призовые места вели представители Турции, Монголии, России, что говорит о расширении географии кочевой спортивной культуры.
— Вы много работали с событиями в разных странах. Как Игры кочевников смотрятся в международном контексте — скажем, рядом с Играми Содружества, Азиадой, региональными фестивалями?
— Работая над проектами разного масштаба — от церемоний открытия фестивалей, конкурсов до музыкального сопровождения международных форумов — я неизбежно провожу параллели. Игры кочевников 2026 года можно сравнить с лучшими образцами иммерсивного театра: здесь зритель не просто наблюдатель, но соучастник культурного события. Вспоминаются Игры стран Содружества, которые всегда пытались сохранить культурную специфику участников, но часто скатывались в поверхностный фольклоризм. Всемирные игры кочевников избежали этой ловушки благодаря тому, что виды спорта здесь не декорация, а живая практика.
Если сравнивать с региональными азиатскими играми, то Игры кочевников выигрывают концептуальной цельностью. Азиады стремятся быть «Олимпиадой для Азии», то есть копируют формат. Игры кочевников предложили собственную модель — не копию, а альтернативу. Я считаю, это гораздо более смелое и перспективное решение. По моему опыту, близкую параллель можно провести с кельтскими играми в Шотландии или панамериканскими играми коренных народов, но масштаб и зрелищность кыргызстанского проекта на порядок выше. Здесь работает государственная машина, международная дипломатия и серьёзные инвестиции — всё это выводит Игры кочевников в высшую лигу мировых спортивно-культурных событий.На мой взгляд, церемония открытия в Бишкек Арене с парадом 106 делегаций под звуки комуза и кылкыяка — это был момент триумфа культурной дипломатии. Тема, основанная на пентатонике кочевой традиции, объединила совершенно разные нации.
— И последний вопрос: какие конкретные моменты этих Игр останутся в вашей памяти как профессионала?
— Финальное шоу дронов над Иссык-Кулем — это пример того, как технологии могут служить культуре, а не затмевать её. Когда в небе сложились силуэты юрты, беркута, всадника — это было не только красиво, но и символически точно.
Но по моему глубокому убеждению, самым сильным впечатлением останется не техническая сторона, а энергетика. Энергетика ипподрома в Чолпон-Ате, где тысячи зрителей следили за схваткой в кок-бору. Энергетика этно-аула в Кырчыне, где рядом с турнирами лучников работали мастера-кузнецы, а в юртах звучали эпические сказания. Именно это создает уникальную атмосферу, которую я не встречал ни на одной Олимпиаде, которые я видел.
Я считаю, что VI Всемирные игры кочевников 2026 года стали поворотным моментом не только для самого проекта, но и для мировой индустрии спортивных мегасобытий. Они доказали: возможна альтернатива глобализированному спортивному продукту, возможна зрелищность без потери смысла.
На мой взгляд, Кыргызстан продемонстрировал, как небольшая страна может провести событие мирового уровня, опираясь на собственные культурные ресурсы, а не имитируя западные стандарты. Это важнейший урок для всех, кто сегодня думает о будущем международных спортивных и культурных проектов.
По моему опыту, после таких Игр поднимается планка для всех. Организаторы в дальнейшем уже будут оцениваться по новым критериям: не «как у Олимпиады», а «как у Игр кочевников». И это, безусловно, победа. Следующий акт — Казань-2028
Беседовала: Тамара Ханнанова
Фото: архив редакции