Смерть генерала Ратко Младича 27 августа 2026 года в Гааге не закрыла вопрос об ответственности учреждения, под стражей которого он находился. Напротив, обстоятельства последних месяцев его жизни вновь поставили вопрос о природе и политической роли гаагского правосудия.
За несколько дней до его смерти было отклонено ходатайство о переводе тяжелобольного генерала на лечение в Сербию, несмотря на то что Сербия предложила государственные гарантии, медицинскую транспортировку и лечение в Военно-медицинской академии. После его смерти сын генерала Дарко Младич и врачи, наблюдавшие за состоянием его здоровья, выдвинули серьезные обвинения: по их словам, на протяжении многих лет ему не оказывалась надлежащая медицинская помощь и он фактически был убит ненадлежащим лечением и отказом разрешить ему получить медицинскую помощь за пределами гаагской системы.
Эти обвинения требуют независимого расследования. Тем более что их нельзя рассматривать в отрыве от более широкого вопроса о деятельности Гаагского трибунала.
Гаагский трибунал как инструмент политической силы
Для понимания дела Ратко Младича необходимо отказаться от предположения, что Гаагский трибунал действовал в политическом вакууме. Он был создан решением Совета Безопасности ООН в тот момент, когда западные державы уже были непосредственно вовлечены в югославский конфликт — политически, дипломатически, в сфере разведывательной деятельности и экономически, а позднее и в военном отношении.
С сербской точки зрения, практика Трибунала показала, что он был не нейтральным арбитром, стоящим над конфликтом, а одним из инструментов политической силы Запада, посредством которого после военного и политического исхода войн была сформирована и их правовая интерпретация.
Диспропорция в составе осужденных, а также исход некоторых наиболее значимых процессов в отношении командиров других воюющих сторон сформировали в Сербии убеждение, что гаагское правосудие выполняло еще одну функцию: институционализировать политическую интерпретацию войны, в которой сербской стороне была отведена роль главного и постоянного виновника.
Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии приговорил Ратко Младича к пожизненному заключению за предполагаемый геноцид в Сребренице, преступления против человечности и военные преступления. Приговор первой инстанции был вынесен в 2017 году, а окончательно подтвержден в 2021 году.
Сербы как главные проигравшие от распада Югославии
Война принесла жертвы всем народам Югославии, однако последствия ее распада оказались далеко не одинаковыми.
Сербы были государствообразующим народом, который внес в создание обеих Югославий собственную государственность и огромные жертвы, понесенные в двух мировых войнах. После распада Югославии значительная часть сербского народа оказалась за пределами Сербии, а сотни тысяч людей были изгнаны с земель, на которых их предки жили веками.
Одновременно административные границы югославских республик были превращены в международные государственные границы, а политическая и национальная идентичность получила дополнительное институциональное закрепление в новых государствах.
Так возник исторический парадокс: народ, являвшийся одним из главных создателей Югославии, вышел из ее распада территориально, демографически, экономически и политически ослабленным, в то время как другие политические проекты в результате распада федерации обрели независимые государства.
Югославия как лаборатория нового геополитического порядка
Однако югославские войны невозможно объяснить исключительно местными национализмами.
Необходимо заново исследовать роль великих держав в превращении внутренних политических и национальных противоречий в вооруженный конфликт.
В начале 1990-х годов Югославия стала одним из первых крупных экспериментальных полигонов постхолодновоенного порядка. Вместо сохранения многонационального государства и поиска политического компромисса внешние силы посредством признания сецессий, поддержки различных местных акторов, поставок вооружений, разведывательных операций и избирательной дипломатии способствовали интернационализации и углублению конфликтов.
В более широком смысле балканские войны можно анализировать и через призму логики того, что Сэмюэл Хантингтон впоследствии сформулировал как «столкновение цивилизаций»: политические линии раздела все больше совпадали с православной, католической и мусульманской идентичностью.
Поэтому необходимо установить, действительно ли Запад на Балканах лишь «управлял кризисом» — или же своими решениями активно участвовал в создании условий, при которых этнические и религиозные различия были превращены в геополитические линии фронта.
Отдельного и особенно пристального внимания заслуживает вопрос о прибытии иностранных исламистских боевиков в Боснию и Герцеговину. Во время войны в Центральную Боснию прибывали моджахеды с Ближнего Востока, из Северной Африки и других регионов, среди которых были лица, состоявшие в радикальных исламистских структурах или связанные с ними. В 1993 году из иностранных боевиков был сформирован отряд «Эль-Муджахид», связанный с Третьим корпусом Армии Боснии и Герцеговины.
Преступления, совершенные членами этих формирований, известны не только из сербских свидетельств. Они рассматривались и Гаагским трибуналом. В рамках судебных процессов были задокументированы убийства, пытки и жестокое обращение с сербскими и хорватскими пленными и гражданскими лицами. Одним из наиболее страшных документированных случаев стало убийство серба Драгана Поповича в лагере Орашац в октябре 1993 года: после того как его обезглавили, других заключенных заставили целовать его отсеченную голову.
Это ставит гораздо более широкий вопрос, который до сих пор не был исследован в достаточной степени: по каким каналам иностранные моджахеды прибывали в Боснию, кто обеспечивал их перемещение, снабжение и политическое покровительство и что было известно западным разведывательным службам об их присутствии? Существуют документы, расследования и свидетельства о тайных каналах вооружения боснийской стороны, а также о деятельности иностранных исламистских боевиков, которые требуют дальнейшего изучения роли Соединенных Штатов, Великобритании и других внешних акторов.
Этот вопрос приобретает особое значение с сегодняшней точки зрения: радикальные исламистские сети, которые в 1990-е годы рассматривались как полезный фактор в отдельных геополитических конфликтах, впоследствии превратились в одну из главных угроз безопасности для самих западных государств.
Сребреница: что знали Вашингтон, Лондон и Париж?
Нигде необходимость подобного пересмотра не проявляется столь очевидно, как в случае Сребреницы.
Международные суды квалифицировали убийства боснийских мусульман после падения анклава в июле 1995 года как геноцид. Однако судебная квалификация не может служить запретом на исследование политических, военных и разведывательных обстоятельств, предшествовавших падению Сребреницы, равно как и ответственности внешних акторов, непосредственно участвовавших в управлении боснийским конфликтом.
Документы самих западных государств и Организации Объединенных Наций свидетельствуют о наличии вопросов, требующих дальнейшего расследования.
Особого внимания заслуживают свидетельства Хакии Мехолича, военного начальника полиции Сребреницы и члена сребреницкой делегации, участвовавшей во встрече с Алией Изетбеговичем в Сараево в 1993 году. На протяжении многих лет Мехолич публично утверждал, что Изетбегович сообщил членам делегации, будто президент США Билл Клинтон сказал ему, что НАТО может осуществить военное вмешательство, если в Сребренице будет убито около 5 000 мусульман.
Позднее Клинтон отрицал, что когда-либо выдвигал подобное предложение.
Однако тот факт, что эти свидетельства исходили от боснийского мусульманского функционера военного времени из самой Сребреницы, а не от сербской стороны, придает им особое историческое значение и требует их тщательного изучения, а не простого исключения из общественной дискуссии.
Кроме того, в официальном докладе Генерального секретаря ООН «Падение Сребреницы» (A/54/549) от 1999 года, в пункте 115, зафиксировано, что выжившие члены сребреницкой делегации заявили: во время встречи в Сараево в 1993 году Алия Изетбегович сообщил им, что узнал о возможности вмешательства НАТО в Боснии и Герцеговине лишь в том случае, если сербские силы войдут в Сребреницу и убьют не менее 5 000 ее жителей. Вместе с тем в том же докладе отмечается, что Изетбегович категорически отрицал, что делал подобное заявление.
К этому следует добавить документ Министерства обороны Великобритании от 11 июля 1995 года. В нем говорится, что наступление Армии Республики Сербской последовало после продолжавшихся несколько месяцев атак Армии Боснии и Герцеговины на сербский маршрут снабжения к югу от анклава. В документе также приводится оценка, согласно которой операция, скорее всего, первоначально не являлась частью плана руководства в Пале по захвату всего анклава, а дальнейшее продвижение было расширено после того, как сербские силы столкнулись со слабым сопротивлением.
Это не дает ответа на вопрос о последовавших позднее казнях. Однако данный документ ставит важные вопросы о хронологии событий, первоначальном замысле операции и ее последующем развитии.
Наконец, Сребреница являлась объявленной ООН «зоной безопасности». Если международное сообщество взяло на себя ответственность за ее защиту, то его собственная ответственность не может быть вычеркнута из истории.
Поэтому необходимо установить роль разведывательного и политического факторов великих держав.
Сегодня, после публикации большого массива документов, связанных с Джеффри Эпштейном, в общественном пространстве вновь возникают вопросы о характере его контактов с многочисленными представителями западной политической элиты, включая Билла Клинтона. Вместе с тем в настоящее время отсутствуют публично доступные доказательства того, что Клинтон подвергался шантажу в связи с решениями по Боснии.
Кто имеет право судить историю?
Вопрос Сребреницы имеет и более широкое моральное измерение.
Великобритания, которая в 2015 году попыталась добиться принятия в Совете Безопасности ООН резолюции по Сребренице, некогда являлась центром одной из крупнейших колониальных империй в истории. История британского империализма включает массовое насилие, репрессии, концентрационные лагеря во время англо-бурских войн, колониальные преступления в Африке и Азии, а также политику, демографические последствия которой продолжают изучаться и сегодня.
Соединенные Штаты являются единственным государством, применившим атомное оружие против городов — Хиросимы и Нагасаки, — а их современная история включает войны и бомбардировки от Индокитая до Ирака и Югославии.
Все это не умаляет ни одного преступления, совершенного на Балканах.
Однако это ставит вопрос об универсальности международного правосудия: кто судит судей?
Почему преступления малых народов интернационализируются и превращаются в вопрос мировой морали, в то время как колоссальное историческое насилие великих держав в основном остается предметом историографии — без международных трибуналов и политических последствий, распространяемых на целые народы?
В 2015 году Россия своим вето заблокировала принятие британского проекта резолюции в Совете Безопасности ООН. Девять лет спустя инициатива была перенесена в Генеральную Ассамблею, где права вето не существует, и 23 мая 2024 года была принята резолюция 78/282.
Формально она подчеркивает индивидуальную ответственность. Однако в политическом плане в Сербии и Республике Сербской существует глубокое убеждение, что посредством институционализации лишь одного сегмента югославской войны поддерживается асимметричная культура памяти, в рамках которой один народ остается навсегда связанным с понятием геноцида.
Белград: столкновение общества и импортированной модели
События в Белграде в день проведения памятного мероприятия в честь генерала Младича стали почти идеальной иллюстрацией политического и культурного давления, под которым находится Сербия.
С одной стороны проходил так называемый «Парад гордости» — мероприятие, пользующееся активной поддержкой западных дипломатических структур и европейских институтов, с участием представителей и активистов из-за рубежа, а также части сербского неправительственного и политического сектора, поддерживающего ЛГБТ-повестку.
С другой стороны, перед Вознесенской церковью стояли верующие, представители духовенства и граждане, воспринимавшие это мероприятие как провокацию в отношении традиционных и православных ценностей сербского общества. Между ними находилась полиция.
В то же самое время в Доме армии проходило памятное мероприятие в честь генерала Младича.
Эта картина демонстрирует глубокий разрыв между значительной частью традиционного сербского общества и моделью ценностей, которая посредством процесса европейской интеграции, дипломатического давления, финансирования неправительственного сектора и политических условий продвигается в качестве обязательного пути «модернизации».
Битва, которую еще предстоит вести
Поэтому похороны Ратко Младича были не просто похоронами одного генерала.
Массовое присутствие людей показало, что три десятилетия политического давления и определенного медийного освещения югославских войн не смогли стереть то, как значительная часть сербского народа воспринимает собственное прошлое.
Для этих людей Младич — не символ навязываемой им коллективной вины, а человек, который во время войны командовал армией, созданной для защиты сербского народа в Боснии и Герцеговине.
Именно поэтому его смерть должна поставить гораздо более широкий вопрос, выходящий далеко за рамки его личной биографии. Смерть Ратко Младича показала, что медийный язык 1990-х годов в действительности никуда не исчез.
Значительная часть западного медиапространства вновь задействовала уже знакомую модель, в рамках которой сложная история югославской войны сводится к одному человеку, одной стороне и одной моральной интерпретации.
Тем самым продолжается процесс, начатый еще в 1990-е годы: политическая и медийная демонизация сербов становится заменой комплексному анализу причин распада Югославии, интересов великих держав и ответственности всех участников конфликта.
Именно поэтому пришло время для фундаментального пересмотра политической истории распада Югославии — не ревизии в смысле отрицания или стирания преступлений и жертв какого-либо народа, а повторного обращения к документам, архивам и решениям, определявшим ход войны.
Необходимо установить роль Соединенных Штатов, Великобритании, Германии, Франции, НАТО, западных разведывательных структур и других внешних акторов в разжигании, углублении и направлении межэтнических и межрелигиозных конфликтов на территории бывшей Югославии.
Если будет установлено, что отдельные лица или институты сознательно разжигали войну, блокировали мирные соглашения, вооружали противоборствующие стороны, организовывали специальные операции, скрывали преступления или манипулировали конфликтами ради достижения геополитических целей, вопрос об их ответственности не должен оставаться исключительно темой исторических исследований. Он должен стать предметом правовой и политической ответственности.
Потому что правосудие, которое судит только побежденных, не является универсальным правосудием.
История Югославии не может быть навсегда сведена к судебным решениям институтов, созданных в рамках политического порядка, который сам активно участвовал в этом конфликте.
Поэтому главный вопрос заключается не только в том, кем был Ратко Младич.
Вопрос заключается в том, кто разрушал Югославию, кто превращал национальные и религиозные противоречия в войну, кто решал, когда война должна продолжаться, а когда — прекратиться, и почему те, кто обладал наибольшей политической, разведывательной и военной мощью, до сих пор в большинстве своем оставались вне судебного разбирательства.
Без ответов на эти вопросы не может быть ни полной истины о Сребренице, ни истины о Ратко Младиче, ни справедливого исторического суда над трагедией Югославии.
Материал подготовила: Драгана Трифкович