Сенат США 28 июля преодолел первый процедурный барьер для рассмотрения законопроекта о новых жестких санкциях против России и Ирана. Документ, внесенный покойным сенатором Линдси Грэмом, предусматривает 100-процентные пошлины против пяти крупнейших покупателей российских энергоносителей и до 500% на весь импорт из России в США, а также вводит санкции против ряда российских банков. Окончательное голосование должно состояться до 6 августа.
Президент Центра национальных интересов Дмитрий Саймс представил развернутый анализ не только самого санкционного пакета, но и более широкого контекста — деградации дипломатических отношений, отсутствия стратегического диалога и необходимости переосмысления места России в глобальной конфронтации. Эксперт, лично знакомый с Дональдом Трампом с 2016 года, дал жесткую и одновременно взвешенную оценку происходящему.
«Закон Грэма» как индикатор системного кризиса
Процедурное голосование по законопроекту состоялось в день похорон его автора — сенатора-республиканца Линдси Грэма, скончавшегося в июле 2026 года после очередного визита в Украину. Церемония прощания в Вашингтоне собрала президента Украины Владимира Зеленского и премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху, которые провели встречи с Дональдом Трампом.
Сам документ дает президенту США право вводить пошлины до 100% на импорт из стран, закупающих российскую нефть, уран и природный газ — речь прежде всего о Китае и Индии, а также 500-процентный тариф на весь прямой импорт из России. Действие этих полномочий ограничено пятью годами.
Как отмечает Саймс, главная проблема заключается не столько в самих санкциях, сколько в том, что закон де-факто разрывает дипломатические отношения между двумя странами. «Если будут приняты санкции против президента Российской Федерации, то как посол страны сможет вручать верительные грамоты президенту, который находится под санкциями? Это нонсенс. Это полный разрыв», — заявил политолог.
Беспрецедентный дипломатический вакуум
Саймс обращает внимание на уникальную для истории двусторонних отношений ситуацию: длительное отсутствие американского посла в Москве. «Были разные периоды. А некоторые послы играли большую роль — как Анатолий Добрынин, допустим, а потом Юлий Воронцов в Вашингтоне. Потом были прямые контакты между руководителями государств. Но вот так, чтобы длительный период не было вообще американского посла в Москве — такого прецедента не было», — подчеркивает эксперт.
При этом Саймс отвергает упрощенные трактовки, связывающие политику Трампа с личной враждебностью к России. По его мнению, причина в ином: «Дипломатические переговоры с Москвой явно не являются для него приоритетом». Политолог напоминает, что у Трампа нет личной ненависти к России и нет навязчивой идеи относительно НАТО, черты которыми он отличается от европейских и ряда американских политиков. Однако отсутствие четкой концепции внешней политики, а также кадровая политика, при которой после ухода Талси Габбард в окружении президента практически не осталось фигур, заинтересованных в нормализации отношений с Россией, делают курс Вашингтона непредсказуемым.
«У Трампа порывистый характер, он не любит заниматься деталями. Поэтому можно с ним, как вам кажется, достичь общего соглашения, иметь ощущение прорыва, а потом оказывается, что общее соглашение — это одно, а конкретные договорённости — другое. Мы это уже несколько раз проходили», — констатирует Саймс, имея в виду, в том числе, итоги встречи с ним президента России Владимира Путина в Анкоридже.
Комментируя предложения по выходу из “долларовой зоны”, как об одном из возможных ответов на американские санкции, политолог оговаривается, что решение должно зависеть от финансовых интересов и реальных возможностей торговать, избегая категоричных оценок и признавая свою некомпетентность в технических деталях вопроса. Однако принципиальный вывод остается неизменным: «Мы находимся на войне, а на войне как на войне. Мы должны выработать соответствующий менталитет. Причём под «мы» я имею в виду не только власть, но и нас как общество».
Язык силы против языка дипломатии
Ключевой тезис Саймса касается принципиальной оценки эффективности дипломатических инструментов в текущих условиях. Эксперт напоминает слова министра иностранных дел Сергея Лаврова о том, что у дипломатии сегодня подчиненная роль, а главное — это ситуация на поле боя. Причем не только на линии соприкосновения, но и в более широком смысле — на морях, в киберпространстве, в различных формах гибридной войны.
«Боюсь, что без прямого ответа им, причём не на языке дипломатии, а на единственно понятном им языке — языке силы, нам не обойтись», — заявляет Саймс. При этом он подчеркивает: это не его «желание» или «предпочтение», а анализ объективной реальности. Политолог напоминает, что даже президент Байден признавал: он не ожидал такой сплоченности Запада и готовности жертвовать экономическими интересами ради противостояния России.
Психология конфликта и необходимость смены менталитета
Особое внимание Саймс уделяет психологическому аспекту. Он критикует то, что он называет «неоправданной эйфорией» в начале специальной военной операции, когда некоторые не понимали масштаба противника и серьезности начавшегося противостояния. «Они явно не понимали, на кого мы подняли руку, кому мы решили сопротивляться», — говорит эксперт. В частности, привел слова министра иностранных дел России Сергея Лаврова, который в недавнем комментарии сказал о том, что специальная военная операция — это ответ на ту войну, которую многие годы против нас вёл коллективный Запад. Мы вступили в эту борьбу, и это не могло быть легко — и это нелегко.
Столь же критично Саймс оценивает практику постоянных оправданий при нанесении ударов по Украине: «Мы до сих пор пытаемся объяснять каждый раз, когда наносим удары, что это в ответ на то, что сделали украинцы вчера или позавчера. Но они сделали столько всего против нас, что мы имеем право идти на любые меры, которые считаем целесообразным». По его мнению, Россия должна действовать, исходя из целесообразности, а не из желания оправдываться перед мировым сообществом.
В качестве иллюстрации Саймс приводит сюжет из New York Times, где США упрекают Трампа в недостаточной озабоченности тем, что Россия и Китай якобы оказывают военную помощь Ирану через спутниковую разведку. «Мы это отрицаем — и правильно делаем. Но меня поражает: мы не имеем права делать то, что Соединённые Штаты делают для Украины? Имеем полное право! И это совершенно необязательно отрицать», — заявляет политолог.
Личность Линдси Грэма: между мифом и реальностью
Отвечая на вопрос о конспирологических теориях, связанных с кончиной сенатора Грэма, Саймс дает ему беспощадную характеристику, ссылаясь на авторитет сенатора Маккейна. «Грэм был законченным мерзавцем, но он ещё и полным идиотом», — отмечает Саймс.
При этом политолог цитирует слова Маккейна, с которым он был лично знаком. Позднее, когда Грэм делал одно поджигательное заявление за другим, Маккейн сказал Саймсу: «Да, конечно, Грэм — идиот, но у него сердце на правильном месте».
Саймс обращает внимание на лицемерие Грэма, который публично выступал против однополых отношений, но, по слухам, практиковал их сам. «Основной пункт этих рассказов был не в том, какой любовью занимался Грэм, а в том, какой он был лицемер», — подчеркивает эксперт.
Касаясь обстоятельств смерти, Саймс не исключает, что конспирологические теории возникли неизбежно, поскольку Грэм вернулся из Украины и проталкивал антироссийский закон.
Однако политолог считает более важной другую характеристику: на похоронах Трамп сказал о Грэме, что «не было ни одной войны, которую Грэм не хотел бы начать». «Это чистая правда. И если мы говорим о чувстве ответственности в ядерный век, то у Грэма это чувство было абсолютно атрофировано», — резюмирует Саймс.
Вместо заключения: стратегическое терпение и осознание неизбежности
Саймс призывает к холодному осмыслению происходящего и стратегическому терпению, отмечая, что именно такими качествами обладает президент Путин. При этом эксперт подчеркивает: западные лидеры «живут ровно столько, сколько мы считаем целесообразным», и осознание этого факта должно дать России правильное понимание своего места в мировой политике.
Законопроект Грэма, даже если будет принят Сенатом, не вступит в силу раньше сентября, поскольку Палата представителей уже ушла на каникулы. Однако сам факт его продвижения свидетельствует о сохраняющемся двухпартийном консенсусе в Вашингтоне по вопросу давления на Россию.
Как считает Дмитрий Саймс, ответ на новые вызовы лежит не в плоскости поиска легких дипломатических решений, а в переосмыслении своих возможностей и готовности использовать тот язык, который, по оценке эксперта, Вашингтон понимает лучше дипломатических нот — язык силы. При этом важно сохранять хладнокровие и стратегическое терпение, понимая неизбежность некоторых процессов и их результатов, независимо от того, нравится нам это или нет.
Подготовил к публикации Борис Николаев