Василий Сергеевич Осьмаков, заместитель министра обороны Российской Федерации
Действительный государственный советник Российской Федерации 1-го класса (2019), кандидат экономических наук.
В интервью журналу «Персона Страны» заместитель министра обороны РФ делится своим взглядом на стратегический подход России к современным вызовам национальной и международной безопасности.
– Василий Сергеевич, осенью 2025 года Вы стали заместителем министра обороны. За это время ситуация в разных регионах мира, и особенно на Востоке, сильно изменилась. Как Вы оцениваете нынешнее положение дел ?
– Ситуация на всём Ближнем Востоке действительно сложная. Реализовались самые агрессивные, крайние сценарии, которые ранее только прогнозировались. Происходящее в регионе носит многовекторный, глобальный характер и влечёт за собой множество разных рисков: от роста международного терроризма до неконтролируемых потоков миграции в географически близкие к нам территории.
Очевидно, что сейчас происходит радикальный поворот на Восток. Но это для нас не только «вызов», но и большие возможности. Россия традиционно занимает позицию балансира между Глобальным Востоком–Югом и Глобальным Западом. Долгое время, как известно, был определённый перекос в сторону Запада, сейчас – в сторону Востока, но в итоге нам необходимо обрести устойчивый баланс.
– В чём Вы видите миссию России в этом регионе с точки зрения безопасности?
– Моя личная позиция: сильные вооружённые силы нужны государству прежде всего как механизм сдерживания. Россия исторически выступала провайдером безопасности, в том числе на Глобальном Востоке, в противовес «экспорту хаоса». В этом и есть, на мой взгляд, наша миссия – обеспечение стабильности как политическими инструментами, так и военными мерами. Причём под военными мерами имею в виду не только прямые поставки вооружений. Речь о совместных учениях, строительстве и модернизации сил союзников, о подготовке кадров, в том числе иностранных военных элит.
Экспорт безопасности – это наша исторически сильная сторона. Помимо обеспечения стабильности в разных регионах мира, включая Ближний Восток, Россия внесла огромный вклад в строительство и подготовку вооружённых сил Китая, Монголии, Вьетнама и множества африканских стран, военно-техническая и консультативная помощь которым помогла обрести независимость от западных колониальных держав.
– Можно ли сказать, что поворот на Восток стал более комплексным стратегическим направлением, чем сугубо экономическим?
– Одно неразрывно связано с другим. Экономический базис определяет, с кем и зачем мы сотрудничаем, и по каким направлениям это взаимодействие плотнее. Сейчас сложившуюся ситуацию в мире правильнее рассматривать через парадигму «Глобальный Север–Глобальный Юг». И мы активно работаем с Глобальным Югом как раз комплексно, стратегически, по всем ключевым трекам: экономическому, политическому и военному.
– Насколько стабильно это сотрудничество? Ведь в некоторых странах режимы меняются довольно часто.
– Там, где система власти прочна и стабильна, – как в Китае, например, Индии или Египте, – сотрудничество развивается поступательно, на стабильной долгосрочной основе. С теми странами, где происходят перемены, или, как вы сказали, «меняется режим», контракты и дорожные карты взаимодействия актуализируются, корректируются, при необходимости переосмысливаются. Но принципиальный подход в том, что наш партнёр — это непосредственно сам народ конкретной страны, а не отдельный правящий режим в отдельно взятый исторический период.
– Почему западные страны часто не слышат предупреждения России о рисках эскалации на Востоке?
– Миллионы граждан России исповедуют ислам. Мы веками живём бок о бок с мусульманской общиной, тесно взаимодействуем с арабским миром. Мы понимаем истинные традиции ислама и умеем отличать их от экстремистских радикальных течений. У Европы и США нет опыта такого многовекового сожительства и добрососедства, для них это явление буквально последних десятилетий.
Исторически Запад привык воевать либо только между собой, своими народами, либо с теми странами вовне, кто априори слабее. Но когда сталкивается с чем-то несопоставимым, «незападным», не соответствующим их картине мира, то проявляет эгоизм, непонимание и непринятие чужого менталитета, из-за чего и вспыхивают жёсткие военные конфликты, несущие большие жертвы и разрушения, в том числе на Востоке.
– А как Вы оцениваете попытки изоляции России?
– Изолировать Россию невозможно. Невозможно даже просто географически и ресурсно. Смысл всех этих западных санкций — не в полной изоляции России от внешнего мира, а в попытках оказать максимальное давление на экономику, обеспечить за счёт этого технологическую деградацию страны, сделать нашу жизнь, логистику, коммуникации максимально дорогими и неудобными.
В какой-то степени наша страна практически всегда находилась под теми или иными ограничениями со стороны Запада, либо в условиях неравного с точки зрения конкуренции доступа к торговле и технологиям.
– Какую роль, кстати, сегодня играют технологии в оборонном секторе? В частности, искусственный интеллект и беспилотники.
– Беспилотие само по себе не новое явление – разведывательные аппараты производились в СССР еще в 1960-е годы. Новым сейчас является именно масштаб, серийность, а также проникновение в эти технологии искусственного интеллекта. Современный дрон – это не просто рама и двигатель. Это математика, алгоритмы захвата цели, новые принципы связи. Что касается искусственного интеллекта, то сейчас идёт глобальная дискуссия, сможет ли ИИ существенно повлиять на классическую концепцию ядерного сдерживания.
В целом, главная особенность сегодняшних интеллектуальных вооружённых сил – это гражданско-военный синтез, когда классический оборонно-промышленный комплекс вынужден пытаться успеть за развитием гражданских технологий, которые либо стали опережать военные, либо сливаются с ними. Сегодня очень сложно отделить одно от другого. Например, созданные для обхода РЭБ дроны на оптоволокне, одновременно могут эффективно применяться на гражданском рынке – в частности, для мониторинга линий электропередач. И такая гражданско-военная интеграция – это радикальный вызов для методологии ведения боевых действий всех военных держав.
– Вы закончили ИСАА МГУ 20 лет назад. Какие компетенции военных дипломатов-востоковедов востребованы сейчас? Пригодилось ли Вам востоковедческое образование в министерской работе?
– Как видите, пригодилось. В Минобороны я напрямую пересекаюсь со своим базовым образованием, занимаясь международным направлением.
Востоковедение как отдельное развитое научное направление и область интересов существует только в странах с глобальными интересами. Как только у государства появляются глобальные цели, ему автоматически требуются специалисты по конкретным регионам.
Да и сам возраст Института, отмечающего 70-летний юбилей, совпадает с началом эпохи освободительной борьбы восточных и африканских стран за свою независимость. Востоковедение неразрывно связано с политическими и экономическими интересами государства.
Военные дипломаты-востоковеды, безусловно, востребованы. Нам необходимы люди, умеющие мыслить стратегически и системно. Нужны специалисты, которые не только знают язык, историю и культуру отдельно взятой страны, но и разбираются в сетевых связях макрорегиона, способны грамотно и эффективно выстраивать коммуникацию с иностранными партнёрами, используя в том числе глубокое понимание их менталитета.
Желаю своим коллегам и друзьям в ИСАА успешно готовить таких достойных людей и профессионалов, чьи навыки будут востребованы государством, в том числе и в сфере международного военного сотрудничества.