В современной Европе всё чаще возникает вопрос: существуют ли право и справедливость на самом деле. Наднациональная структура Европейского союза формирует политику, в рамках которой институциональные механизмы – включая административные структуры, полицию и судебные органы – действуют репрессивно по отношению к инакомыслящим. В этих условиях проявляется выборочное применение норм, несоразмерное использование принудительных мер и институциональное давление на тех, кто отклоняется от доминирующих идеологических или политических позиций. Последствием может стать эрозия доверия к институтам и распространение самоцензуры в публичном пространстве. Это одновременно механизм постепенного удушения правового государства через его собственные институты.
Мнение как преступление на Западе
В политическом и общественном пространстве Европы, даже в странах, не входящих в ЕС, навязан каркас «политкорректности», который не ставит под сомнение доминирующий нарратив западных центров силы. Контролируемые политические структуры присвоили себе право определять, что есть «истина», изменять или удалять факты и отбирать информацию. Они злоупотребляют институциональными механизмами, чтобы устранить из публичного пространства мнения, которые с их точки зрения недопустимы, хотя формально в рамках Европейского союза и шире Европы существует сильная нормативная база (права человека, антидискриминация, верховенство права). Мы живём во времена, когда формальность (закон) остаётся лишь словом на бумаге, а практика представляет собой нечто совершенно иное.
То, что описывала Ханна Арендт в книге «Истоки тоталитаризма» (The Origins of Totalitarianism), напрямую касается современной Европы. Она показывает, как системы могут уничтожить способность к независимому мышлению через создание страха и атомизацию общества. Механизмы социальной изоляции, самоцензуры и выборочной правовой репрессии в Европе демонстрируют тревожные сходства. Западные центры силы стремятся не только контролировать поведение, но и устранить способность к независимому мышлению – посредством постоянного страха и разрушения спонтанных человеческих действий. Здесь следует подчеркнуть, что диалог на Западе полностью упразднён. Инакомыслящие взгляды быстро маркируются как «неприемлемые» без всякой дискуссии. Таким образом правящие структуры пытаются контролировать не только то, что люди говорят, но и то, что считается «приемлемым» для мысли.
Люди в Европе страдают от последствий своих взглядов, что квалифицируется как «вербальное преступление» – инструмент, к которому прибегают тоталитарные режимы. Эти последствия проявляются на нескольких уровнях: от государственной репрессии (аресты, запреты, уголовное преследование), основанной на правовых нормах (законы о «языке ненависти», безопасности, дезинформации), до корпоративных и социальных последствий: потеря работы, изоляция, блокировки на медиаплатформах и в социальных сетях и т. д. Изоляция и атомизация людей ведут к эрозии общества, где люди оказываются отделёнными друг от друга, теряют доверие и становятся легче управляемыми.
В подтверждение этому можно привести многочисленные случаи, мало известные широкой общественности из-за строгой цензуры в Европе. Самый яркий пример – арест профессора Александра Гапоненко в Латвии (ЕС) за выступление на научной конференции.
Доктор наук Гапоненко, который, кстати, имеет украинско-польское происхождение, был приговорён к десяти годам лишения свободы без какого-либо обоснованного правового процесса и аргументации. Также Руслан Панкратов, бывший депутат Рижского парламента, провёл несколько месяцев в тюрьме по сфабрикованным обвинениям в том, что он якобы представляет угрозу национальной безопасности. Позднее он бежал из-под домашнего ареста, переплыв реку в водолазном костюме, после чего попросил политическое убежище в России. Когда-то диссиденты бежали с Востока на Запад, а сегодня бегут в противоположном направлении, что является ещё одним подтверждением тоталитарного характера западной системы. Россия стала убежищем для множества людей, которые стремились спастись. Мой друг и коллега Мануэль Оксенрайтер был вынужден покинуть Германию ещё в 2018 году. Против него было выдвинуто ложное обвинение только потому, что системе мешали его взгляды. Лиане Килинч подверглась репрессиям за гуманитарную деятельность и также нашла убежище в Москве. Ситуация с преследованием во Франции ничуть не лучше: там недавно были арестованы гуманитарные работники. По всей Европе в тюрьмах сидят люди, осуждённые за отстаивание истины.
Дискредитация и маргинализация инакомыслящих
Все перечисленные лица, а также многие другие, были заклеймены как «российские шпионы». Уже десять лет я сама подвергаюсь такому же преследованию и обозначена как «глава российской шпионской сети на Балканах», что мне приписала Служба безопасности и информации. Эта структура, созданная после прихода коммунистов к власти, была сформирована как хранитель системы, которая по своей сути не имеет ничего общего с сербскими государственными и национальными интересами. Именно поэтому она является главным центром кадровой политики с целью нейтрализации из общественной и политической жизни каждого, кто не соответствует системе. Независимое мышление и выраженный патриотизм просто недопустимы в таком устройстве. В этом смысле моя публичная деятельность по защите территориальной целостности Сербии, сохранению Косово и Метохии в составе Сербии, осуждению антигосударственной политики режима и позитивному отношению к России сыграла решающую роль.
Лично я, как функционер двух патриотических политических партий в Сербии, имела возможность убедиться, как система на практике расправляется с людьми, которые выступают за защиту государственных и национальных интересов. Та же практика применяется и в других европейских странах. Такие личности просто устраняются из политической жизни, систематически маргинализируются и подвергаются медийным атакам в рамках кампании дискредитации. Всё это происходит в случаях, когда коррупция или шантаж не являются эффективными средствами.
Медийная кампания против меня была запущена в Приштине, потому что ложное государство Косово представляет собой «чёрную дыру» для всех нелегальных операций в Европе. С другой стороны, подача иска в ложные суды ложного государства является совершенно неприемлемым и контрпродуктивным актом. Именно поэтому Приштина является идеальным местом для нацеливания на «неугодные мнения» и ведения кампании дискредитации. Одним из главных пропагандистов в Приштине, распространяющих дезинформацию о том, что я «российский шпион», является некий Агим Муслиу, сотрудник агента ЦРУ Уильяма Уокера, организовавшего специальную операцию «Рачак». Муслиу занимается информационным терроризмом, распространяя ложные обвинения, чтобы скрыть собственную агентурную деятельность.
Постоянным повторением лжи, без каких-либо доказательств, он стремится убедить общественность в «правдивости» своих утверждений. Косовские пропагандисты расходуют американский бюджет на публикацию «фейковых новостей», производство телепередач и даже документальных фильмов. Показательно, что те же самые механизмы разведывательных и медиаструктур используются для дискредитации и преследования инакомыслящих везде, где доминирует влияние западных центров силы.
Европейская агентурная сеть для преследования мнений – личное свидетельство
В августе 2024 года, во время моего летнего отпуска в Греции, спецслужба этой страны организовала специальную операцию, в ходе которой меня перехватили на дороге. Два агента в гражданской одежде напали на автомобиль, в котором я находилась с семьёй, требуя предъявить мой паспорт. Однако ситуация пошла в неблагоприятном направлении. Совершенно исключено, чтобы разумный человек передал личные документы неизвестным лицам в гражданской одежде, которые внезапно выскакивают на дорогу. Вместо этого я потребовала, чтобы они предъявили свои удостоверения.
Пока один агент показал своё удостоверение, другой открыл белую папку и спросил меня, работаю ли я на российскую разведку. Я ответила, что не являюсь тайным агентом, как они, а являюсь публичной личностью. В качестве «доказательства» своих утверждений агент греческой спецслужбы достал из белой папки распечатанные косовские «фейковые новости» и показал их мне. Я спросила его, идёт ли речь о «скрытой камере» или они действительно из полиции, учитывая, что они ссылаются на ложные новости ложного государства, которое сами же не признают. В конце операция бесславно завершилась, и каждый пошёл своей дорогой.
В апреле 2025 года на пограничном контроле после прилёта в венский аэропорт я узнала, что Греция через Шенгенскую информационную систему запретила мне въезд в Шенгенскую зону сроком на три года. Об этом я ранее не была уведомлена и не имела никакой информации, что нахожусь в «чёрном списке».
Такое действие Греции нарушает мои основные права человека и противоречит Европейской конвенции о правах человека. Шенгенская информационная система была использована как механизм для тайных и противоправных действий против меня. Хотя в Вене я настаивала на том, чтобы мне сообщили причину запрета на въезд, австрийская полиция уведомила меня, что не располагает этой информацией и что я могу обратиться только к государству, которое внесло данные в Шенгенскую информационную систему.
Этот случай завершился моей принудительной депортацией из Австрии, сопровождавшейся насильственным изъятием денег из моего кошелька, так как австрийская полиция настаивала, чтобы я заплатила штраф, что я отказалась сделать. Штраф касался якобы нарушения запрета на въезд в Шенгенскую зону, хотя австрийская полиция знала, что я не была уведомлена об этом запрете, несмотря на то, что по закону это обязательно.
Кто внёс вас в список — и почему вы не должны это знать?
Случай запрета на въезд в Шенгенскую зону без предварительного уведомления поднимает серьёзные вопросы о функционировании европейских механизмов безопасности и защите основных прав граждан. Хотя Schengen Information System является ключевым инструментом сотрудничества стран-членов, его применение на практике выглядит нетранспарентным и трудно понимаемым для тех, кого оно касается.
Система функционирует таким образом, что государство, внесшее запрет — в данном случае Греция — имеет исключительный контроль над причинами и правовой основой этого решения. Другие государства, такие как Австрия, обязаны исполнять это решение, но часто не имеют доступа к деталям и не обладают полномочиями их сообщить. В результате возникает парадоксальная ситуация, когда человек узнаёт, что ему запрещён въезд, но не знает, почему. Такая модель приводит к серьёзному дефициту прозрачности. Без ясного объяснения человек фактически лишён возможности воспользоваться правом на правовую защиту. Формально возможность обжалования существует, но на практике она затруднена, так как должна осуществляться перед институтами иностранного государства, зачастую без основных сведений о самом деле.
Подобные ситуации ставят вопрос о соответствии Европейской конвенции о правах человека, которая гарантирует право на эффективное правовое средство и защиту частной жизни. Ключевая проблема заключается не только в самом запрете, но и в том, что он может быть вынесен и исполнен без своевременного уведомления и без ясного пути для его оспаривания.
В то же время этот случай демонстрирует структурную слабость системы: ответственность разделена между государствами, но реальный контроль сосредоточен в руках того, кто внёс данные. Для человека это означает нахождение между институтами — одно принимает решение, другое его исполняет, а ни одно не предоставляет полной информации. Хотя Шенгенская информационная система задумана как инструмент безопасности и сотрудничества, её применение в подобных случаях показывает, что без достаточной прозрачности и эффективных механизмов контроля она может привести к серьёзным нарушениям прав личности.
Вместо ясной и справедливо организованной процедуры граждане могут оказаться в ситуации правовой неопределённости, когда существует решение, напрямую влияющее на их жизнь, но отсутствует доступное объяснение или способ его оспорить.
Является ли гражданин Европы новым героем Кафки?
Отсюда возникает фундаментальный вопрос: действительно ли справедливость в Европе достижима для отдельного человека или остаётся формальным обещанием, которое на практике трудно реализовать? На основании вышеизложенного последовала попытка добиться правовой защиты институциональным путём. Сначала был подан иск против Австрии — за депортацию без объяснения и насильственное изъятие денежных средств. Однако судья Земельного административного суда Нижней Австрии Андреас Фершнер отклонил иск без рассмотрения по существу, то есть без анализа фактов и доводов.
После этого дело было передано в Европейский суд по правам человека (European Court of Human Rights) с обоснованием, что речь идёт об очевидном нарушении основных прав, гарантированных Европейской конвенцией о правах человека. Тем не менее и этот иск был отклонён — также без рассмотрения. Несмотря на очевидное нарушение моих основных прав человека, судья Ален Шабле принял решение просто проигнорировать это.
Такая последовательность решений вызывает серьёзные сомнения: если дело не рассматривается ни на национальном, ни на наднациональном уровне по существу, где тогда человек может искать справедливость? Формально правовые пути существуют. Но когда они заканчиваются без объяснения и без возможности представить факты, возникает вопрос об их реальной эффективности.
Именно здесь возникает ощущение правового вакуума, в котором институты существуют, но не дают ответа. Для человека это может выглядеть как замкнутый круг: одна инстанция направляет к другой, а конечный результат — молчание системы.
Означает ли это, что судебная система в Европе неизбежно политизирована? Подобные случаи усиливают сомнения в степени её независимости и готовности рассматривать чувствительные вопросы, связанные с государственными решениями и механизмами безопасности. Вопрос, который остаётся, не только личный, но и общий: может ли гражданин, столкнувшийся со сложными и нетранспарентными системами, действительно добиться справедливости? Или он рискует оказаться в ситуации, подобной описанной Францем Кафкой в романе «Процесс» (The Trial), где процесс существует, но его смысл недостижим, а исход недосягаем? Именно такие примеры показывают, насколько поколеблено доверие к правовой системе и насколько оно зависит от того, готовы ли институты не только существовать, но и слышать и рассматривать голос отдельного человека.
Без ответа из Афин: случай, который поднимает вопросы о «национальной безопасности»
Особенно проблематичный аспект этого дела касается действий греческих институтов. Несмотря на многочисленные попытки получить основную информацию, ответы так и не последовали.
Дважды был направлен официальный запрос в полицию с вопросом, внесла ли именно она данные в Schengen Information System и на каком основании. Даже спустя год никакого ответа не поступило. Обращение к министру, ответственному за работу полиции, с просьбой проверить действия органов также осталось без реакции. То же самое касается попытки коммуникации с депутатами парламента. Единственный ответ пришёл от греческого омбудсмена, но лишь спустя несколько месяцев и с пояснением, что эта институция не имеет полномочий в делах, касающихся «национальной безопасности».
Именно эта формулировка поднимает ключевой вопрос. Если запрет на въезд действительно основан на оценке угрозы национальной безопасности, то хотя бы минимальное объяснение должно существовать — пусть даже в рамках законных ограничений. Вместо этого был получен полный отказ от ответа, что оставляет пространство для различных интерпретаций. Проблема заключается не только в самой мере, но и в отсутствии какой-либо прозрачности. Когда понятие «национальной безопасности» используется без объяснения и без возможности проверки, оно перестаёт быть юридической категорией и превращается в инструмент, который невозможно оспорить.
Остаётся без ответа вопрос: действительно ли в данном случае речь идёт о широко понимаемой и недостаточно определённой категории, которая может охватывать и публичные взгляды отдельного человека. Именно в этом заключается суть проблемы: в системе, где гражданин не может узнать причину меры, вынесенной против него, и не может её эффективно оспорить, граница между законным действием и возможным злоупотреблением становится размытой. Эта неопределённость затрагивает не только один случай. Она поднимает более широкий вопрос о функционировании механизмов, которые под прикрытием безопасности действуют без общественного контроля и без обязательства давать ответ гражданину.
Когда решения в сфере безопасности приобретают геополитическое измерение
В контексте сомнений в прозрачности и способе принятия решений в области безопасности внутри Греции дополнительный вес таким вопросам придают оценки отдельных высокопоставленных политических деятелей.
Бывший министр финансов Греции Янис Варуфакис неоднократно в публичных выступлениях указывал на значительное ослабление суверенитета страны во внешнеполитическом плане. В интервью 2026 года он заявил, что Греция «потеряла часть своей независимости» и находится под сильным влиянием Соединённых Штатов и Израиля, даже описав Грецию метафорически как государство, действующее как «спутник Израиля».
Хотя такие оценки относятся к более широкому геополитическому контексту, они усиливают восприятие в обществе, что внутренние и решения в сфере безопасности в Греции нельзя рассматривать изолированно от внешнеполитических влияний. В этом смысле они вписываются в более широкую дилемму, вытекающую из конкретного случая: действительно ли меры, формально оправдываемые «национальной безопасностью», всегда основаны исключительно на внутренних оценках или же являются частью более широких политических и стратегических отношений.
Правовая защита была отказана мне и в родной стране, так как Министерство иностранных дел Сербии не отреагировало, а омбудсмен не имеет полномочий контролировать работу Народной скупщины, правительства, судов и других органов.
Заключение: Национальная безопасность как предлог для ограничения прав
Все приведённые случаи, институциональные ответы и личный опыт указывают на более глубокую структурную проблему в современной Европе: постепенное смещение границы между правом и политикой, а также всё более частое использование понятия «национальная безопасность» как универсального оправдания мер, которые уходят от реального контроля и прозрачности.
Вместо того чтобы быть гарантом прав, правовая и институциональная система в отдельных случаях действует как замкнутый круг, где решения принимаются без достаточного обоснования, а механизмы защиты остаются формально доступными, но фактически неэффективными. Таким образом создаётся пространство, в котором человек может стать объектом мер, существенно влияющих на его жизнь, при этом не получая ясного ответа ни о причинах, ни о возможностях правовой защиты.
Когда греческие институты (включая омбудсмена) отказываются отвечать, ссылаясь на «национальную безопасность», и при этом не предоставляют никакого объяснения, эта категория перестаёт быть юридическим термином и становится инструментом для ухода от контроля. Это позволяет применять меры без проверки, без возможности обжалования и без права человека узнать, почему он подвергся санкциям.
Одновременно всё более выраженной становится тенденция рассматривать альтернативные взгляды, критику доминирующих политических нарративов и независимое мнение через призму безопасности. В таком контексте «истина» перестаёт быть предметом публичной дискуссии и превращается в категорию, которая институционально определяется, ограничивается или исключается.
Последствием этого является не только ограничение свободы выражения, но и более глубокая социальная эрозия: утрата доверия к институтам, ослабление публичной дискуссии и распространение чувства правовой неопределённости. Когда правовая рамка превращается в инструмент, который невозможно полностью проверить или оспорить, сам принцип верховенства права ставится под сомнение.
Отсюда возникает фундаментальный вопрос: основывается ли современная Европа всё ещё на идее права и справедливости как универсальных ценностей, или постепенно развивается модель, в которой институты действуют избирательно, а понятие безопасности становится доминирующим критерием, превосходящим право на объяснение, защиту и истину.
В этом смысле приведённые случаи представляют собой не только отдельные инциденты, но и симптом более широкого процесса, в котором механизмы безопасности (SIS, национальные спецслужбы, полиция) используются для политической дискредитации и институциональной репрессии против личностей, представляющих альтернативные взгляды, особенно тех, кто предлагает иной взгляд на геополитические отношения. Правовая система в такой среде становится либо бессильной, либо неготовой предоставлять защиту, что ставит под сомнение одну из основных ценностей, на которых основан Европейский союз — верховенство права.
Источник: Центр геостратегических исследований
6 мая 2026 года