Почему технологический прорыв невозможен без «социальной архитектуры» и чей опыт может быть полезен России
Цифровая трансформация давно перестала быть исключительно технологической задачей. Сегодня это вызов для всей системы государственного управления: как выстроить диалог с обществом, сделать услуги удобными, а реформы — понятными и прозрачными. Вопрос уже не в том, нужно ли внедрять цифровые технологии, а в том, как именно это делать, чтобы не потерять человека в мире алгоритмов и больших данных.
Особый интерес в этом контексте представляет сравнение России и Сингапура. Оба государства прошли схожие этапы цифровизации, но пришли к разным результатам. Сингапур — компактный город-государство с жесткой вертикалью власти — считается одним из мировых лидеров цифровой трансформации. Россия — страна с огромной территорией, федеративным устройством и собственными управленческими традициями — ищет свой путь, сочетая централизацию с учетом региональной специфики. Что мы можем позаимствовать у «азиатского тигра», а что придется создавать самим?
Что такое «социальная архитектура цифровизации»?
Прежде чем сравнивать, важно определить понятие. Под социальной архитектурой цифровизации мы понимаем целенаправленное проектирование моделей взаимодействия государства и общества в цифровой среде. Это не просто установка серверов и написание кода, а создание механизмов, которые позволяют гражданам не только получать услуги, но и влиять на принятие решений, участвовать в co-creation (сотворчестве) с государством.
Как отметил в ходе недавней дискуссии на Конгрессе молодых ученых профессор факультета политологии МГУ, директор Институт социальной архитектуры Сергей Володенков, сегодня «технологии стали не просто инструментом, а новой средой обитания, формируя инфраструктурный слой общественных отношений» -5
. Эксперт подчеркивает системный вызов современности: стремительное развитие цифровых решений требует не точечных поправок, а проектирования новой социальной архитектуры, сочетающей инновации с ценностным фундаментом -5
.«Риски технократической дистопии, цифрового авторитаризма и усиления неравенства возникают там, где технологии перестают служить человеку», — предупреждает профессор Володенков. По его словам, не менее серьезен и дисбаланс акторов социального проектирования: решения часто принимаются узким кругом (государство и крупный IT-бизнес), тогда как потенциал научного сообщества и гражданского общества остается невостребованным -5
Сингапур: «умная нация» как философия
Эволюция цифровой трансформации в Сингапуре началась еще в 1980-х годах. За четыре десятилетия страна прошла путь от односторонней модели (государство — поставщик услуг, граждане — пассивные получатели) к полноценному со-творчеству.
Ключевой момент — запуск в 2014 году программы Smart Nation («Умная нация»). Это не просто технологическая инициатива, а национальная идеология, основанная на трех принципах:
- Человеко-ориентированный подход (Human-Centric Design) — услуги проектируются не вокруг ведомств, а вокруг жизненных ситуаций человека.
- Со-творчество (Co-creation) — граждане и бизнес участвуют в разработке цифровых решений.
- Принцип «Whole-of-Government» (общегосударственный подход) — преодоление ведомственных барьеров ради единой цели.
Институционально этот подход закреплен созданием специализированных структур: SNDGO отвечает за стратегию, GovTech — за «железо» и инфраструктуру. Но главное — работа с населением. Например, программа ServiceSG ориентирована на граждан с низкой цифровой грамотностью: в специальных центрах им помогают освоить онлайн-сервисы, и уровень удовлетворенности в них стабильно превышает 90% [9].
Однако и у сингапурского «чуда» есть обратная сторона. Исследователи отмечают растущую технологизацию сознания: молодежь теряет интерес к гуманитарным наукам. Кроме того, звучит критика, что программа реализуется в своеобразном «культурно-пространственном вакууме», без должного учета социального контекста, что повышает системные риски [2].
Россия: технологический рывок при недоверии к диалогу
В России цифровая трансформация по понятным причинам стартовала позже. 1990-е — начало 2000-х годов были временем становления нормативной базы и технократического подхода: государство выступало единственным драйвером, а общество — объектом преобразований [8].
Системный этап начался в 2010-х с программой «Информационное общество» и национальным проектом «Цифровая экономика». Сегодня ключевым документом является национальный проект «Экономика данных и цифровая трансформация государства» [4]. Показательно, что он разрабатывался с участием более 50 федеральных органов власти и 600 экспертов — это уже попытка того самого со-творчества.
Результаты впечатляют: 99,02% массовых социально значимых услуг сегодня доступны в электронной форме. Портал «Госуслуги» — один из мировых лидеров по удобству и функционалу. Как сообщает официальный сайт правительства, в 2024 году федеральные органы власти достигли исторического максимума по кассовому исполнению ИТ-бюджета — 99,7% -8
Однако данные Счетной палаты и НИУ ВШЭ рисуют более сложную картину. Сохраняется технологическая разобщенность ведомственных систем. Но главная проблема — в механизмах обратной связи. Исследования фиксируют: на федеральных краудсорсинговых платформах статус «реализовано» получили лишь 14,3% предложений граждан [8]. А ФОМ сообщает, что только 5,2% россиян регулярно участвуют в онлайн-обсуждениях государственных инициатив.
Профессор Володенков видит в этом подтверждение системного разрыва: «Ключевой проблемой становится разрыв между технологическими возможностями и социально-ценностными ориентирами» -5
Профессор факультета политологии МГУ, директор Института социальной архитектуры Сергей Володенков
Ученый настаивает на необходимости перехода к инклюзивной модели соучаствующего проектирования и создания многоуровневых механизмов вовлечения граждан -5
.
Сравнение: что важнее — компактность или масштаб?
Прямое сопоставление двух стран выявляет как объективные, так и субъективные различия.
| Критерий | Сингапур | Россия |
| Старт цифровизации | 1980-е годы (последовательная эволюция) | 1990-е – 2000-е (догоняющее развитие) |
| Стратегия | Единая программа «Умная нация» | Нацпроект «Экономика данных», но сохраняется фрагментация |
| Институты | Специализированные: SNDGO, GovTech, CSA | Координация через Правительство РФ и Минцифры |
| Механизмы участия | Постоянные платформы для со-творчества | Краудсорсинг, порталы обратной связи (пока низкая эффективность) |
| Инклюзивность | Центры ServiceSG (охват уязвимых групп) | Локальные инициативы, региональная специфика |
| Культура управления | Культура эксперимента | Осторожный подход к инновациям (риски масштаба) |
Как видно из таблицы, российская модель находится в стадии активного формирования. Наши достижения — в технологической базе и масштабировании услуг. Зона роста — вовлечение граждан и преодоление ведомственной разобщенности.
Важно понимать: прямое копирование сингапурского опыта невозможно. То, что работает в городе-государстве с населением 5,5 млн человек, требует серьезной адаптации для страны с 11 часовыми поясами и 89 регионами. Как справедливо заметил на заседании подкомиссии по цифровой трансформации губернатор Московской области Андрей Воробьев, «исходные позиции уровня цифровизации регионов значительно различаются, и ставить все 89 территорий в один ряд некорректно» -8
Предложение формировать «лиги» регионов со сходным уровнем развития — это как раз попытка учесть российскую специфику.
Выводы и перспективы
Сингапур демонстрирует зрелую модель, где технологии давно стали частью социального контракта. Россия же находится в точке выбора: технологическая база создана, теперь необходимо выстраивать культуру со-творчества.
Профессор Володенков обращает внимание на новые риски, связанные с искусственным интеллектом: манипуляции сознанием, алгоритмическую дискриминацию, угрозу технологической безработицы. Ответом, по его мнению, могла бы стать «опережающая адаптация традиционных институтов и комплексные стратегии управления рисками, позволяющие гармонизировать развитие технологий и социальных ценностей» -5
.
Что может быть полезно России из опыта «азиатского тигра»?
- Развитие постоянно действующих платформ для со-творчества, где диалог с гражданами будет не разовым, а системным.
- Создание специализированных центров компетенций по цифровой трансформации (по аналогии с GovTech).
- Программы цифровой инклюзии для уязвимых групп, адаптированные под масштабы страны (не только офлайн-центры, но и мобильные сервисы).
Главный урок Сингапура прост: цифровизация эффективна лишь тогда, когда она человекоцентрична. Россия, с ее традициями коллективизма и социальной солидарности, имеет все шансы построить собственную модель — более справедливую и инклюзивную, чем технократичный оптимизированный Сингапур. Но для этого придется научиться не просто слушать, но и слышать своих граждан.
Автор: Алтана Галзанова
В статье использованы данные исследований факультета политологии МГУ, НИУ ВШЭ, ФОМ, официальных порталов правительств России и Сингапура.