Контуры войны будущего: В МГУ обсудили эпоху когнитивных битв и искусственного интеллекта

Новая реальность: всеобъемлющий вызов

В условиях стремительного демонтажа привычного миропорядка организаторы сфокусировали внимание на проблемах, которые еще недавно считались уделом футурологов. Программа охватила широчайший спектр вопросов: от наследия древнекитайского стратега Сунь-цзы до кибербезопасности и методологии войны Шестого поколения.

Ключевой вывод форума: современное противоборство окончательно вышло за рамки классических военных действий. Сегодня борьба ведется в сознании, информационном пространстве и внутри сложных социотехнических систем, стирая грань между гражданским и военным секторами.

Искусственный интеллект как главный рубеж атаки

Высокую планку дискуссии задало выступление доктора политических наук, доцента кафедры истории и теории политики факультета политологии МГУ, научного руководителя направления «Конфликтология» Сергея Федорченко. В докладе «Эволюция информационных войн в условиях развития технологий искусственного интеллекта» он продемонстрировал, как нейросети стирают грань между реальностью и симулякром.

По мнению эксперта, технологии ИИ окончательно превращают информационное поле в главную арену битвы современности, где оригинальный контент и фальсификация становятся неразличимы без применения специальных технических средств.

Методология Шестого поколения и контуры Седьмого уровня

Центральным событием пленарного заседания стал доклад председателя программного комитета, профессора Игоря Панарина. Его выступление «Информационная и гибридная война 2026: Война Шестого Поколения» задало систему координат для понимания текущих геополитических событий.

Ученый провел исторический анализ опыта СССР и России — от методов воздействия накануне Великой Отечественной войны до периода холодной войны и современных кейсов (Иран, Китай, США). Это легло в основу теории войны Шестого поколения. Были введены новые термины, в том числе «глобальная асимметрия Ирана» и «сетевая дезинтеграция», позволяющие детально описать цели и принципы современного противоборства.

Особый акцент был сделан на концептуальных предложениях под лозунгом «Стать и быть сильными». Как было заявлено в докладе, стратегическая цель — опережающий выход России на Седьмой уровень, что ознаменует начало принципиально нового этапа.

Ставка на междисциплинарность

Состав участников конференции показал: гибридная война — многомерный вызов, который невозможно анализировать в рамках одной науки. Содоклады представили ведущие эксперты МГТУ имени Баумана, МИФИ, РГГУ, СПбГУ — доктора политических, военных, экономических, исторических и технических наук.

Такой симбиоз показал, что выработка эффективных стратегий противодействия новым угрозам возможна только в единой связке технических специалистов, военных, историков и политологов.

Подготовка кадров для новой реальности

В МГУ уже сегодня действуют магистерские программы, нацеленные на подготовку специалистов по изучению и осмыслению современных методов ведения информационных и гибридных войн: «Стратегические коммуникации, информационные и гибридные войны», «Социальная архитектура», «Искусственный интеллект и цифровые технологии в современной политике». Показателем государственного запроса на таких специалистов стало выделение в этом году первых 10 бюджетных мест на программу по стратегическим коммуникациям. Отметим также, что в апреле этого года на факультете политологии состоялась презентация нового учебника для вузов страны —  “Информационные средства борьбы в современных международных конфликтах” часть 1” совместного издательского проекта факультета политологии МГУ имени М.В.Ломоносова и Института “Справедливый мир”

Итоги

Конференция на факультете политологии МГУ стала важной площадкой, демонстрирующей, что российская наука не просто осмысляет происходящее, а предлагает конкретные инструменты для укрепления информационного суверенитета и национальной безопасности в эпоху, когда битвы выигрываются задолго до начала реальных боевых действий.

Помимо специализированных структур, одну из ведущих ролей в научном осмыслении и подготовке кадров по проблематике информационных и гибридных войн сегодня играют научно-образовательные центры, среди которых особое место занимает факультет политологии Московского университета. Будущее — за междисциплинарным синтезом политологии, психологии, нейронаук и компьютерных наук, который позволит не только отражать угрозы, но и формировать устойчивую к воздействию когнитивную среду.

От информации — к когнитивной инженерии: эволюция гибридных войн

Справочно о проблематике: истоки системного воздействия

Корни гибридных конфликтов уходят в эпоху Древнего мира, где дезинформация и психологическое давление часто решали исход сражений быстрее, чем мечи. Одним из первых задокументированных приемов стала операция древнеегипетского фараона Рамсеса II в битве при Кадеше (XIII век до н. э.): на стенах храмов высекали преувеличенные отчеты о «великой победе», хотя реально сражение закончилось ничьей.

В V веке до н. э. китайский стратег Сунь-цзы в «Искусстве войны» прямо сформулировал принцип гибридности: «Верховное искусство войны — покорить врага без боя». Он предписывал использовать шпионов для распространения ложных слухов, подкуп чиновников и создание паники среди населения противника.

Античный мир дал классический пример информационной атаки: во время Первой Пунической войны карфагеняне распространяли по Средиземноморью монеты с унизительным изображением римского волка в клетке — что подрывало авторитет Рима как «вечного города».

Особенно изощренной была «война слухов» в Древнем Риме эпохи гражданских войн. Октавиан Август использовал чёрный PR против Марка Антония: в сенате зачитывали поддельное завещание, где Антоний якобы завещал Рим Египту, а по городу разбрасывали пасквили о его распутстве с Клеопатрой. Это был полноценный гибридный удар: информационный (дискредитация лидера), дипломатический (разрыв союза с Египтом) и военно-политический (обоснование законной войны).

Таким образом, уже в древности существовал триединый шаблон гибридной войны: скрытое манипулирование сознанием + экономическое давление + точечное применение силы, причем информационная составляющая часто запускалась первой»

Хотя приемы пропаганды использовались столетиями, переломным моментом стала Первая мировая война, когда в Британии, Франции и США были созданы специализированные пропагандистские структуры. Вторая мировая вывела противоборство на новый уровень: фашистская Германия использовала Министерство пропаганды, СССР — Совинформбюро.

Термин «информационная война» (information warfare) был введен в науку американцем Томасом Роной в 1976 году.

А понятие «гибридная война», популяризированное Фрэнком Хоффманом в начале XXI века, окончательно закрепило понимание конфликта как комбинации военных, кибернетических и дипломатических инструментов.

Западные школы: формирование современного понятийного аппарата

Западные подходы во многом сформировали современное понимание информационных войн.

США обладают наиболее развитой институциональной системой. Доктрина «информационных операций» (IO) закреплена в директивах Министерства обороны (Joint Publication 3-13). Центр информационных войн (IWC) при Армейском военном колледже США разрабатывает стратегии психологических операций (PSYOP).

Ключевые фигуры: Мартин Либики (теоретик стратегической информационной войны), Джон Аркилла (концепция «сетевых войн»), Дэвид Ронфельдт (аналитик гибридных угроз в RAND Corporation).

Великобритания располагает Лабораторией оборонной науки и технологий (Dstl), разрабатывающей методы противодействия дезинформации, а также Группой гибридных угроз при Королевском институте объединенных служб (RUSI).

Франция в 2021 году создала «Инфосферную боевую группу» (Guerre de l’Information) в структуре вооруженных сил, а также исследовательский центр COGEIS (Командование специальных операций и информационной войны).

Отечественная школа: от обороны к когнитивной безопасности

Теоретическое осмысление методов ведения информационных и гибридных войн активно велось в Советском Союзе в период холодной войны — в контексте глобального противостояния с Западом. Сам характер противостояния, исключавший прямые военные столкновения, делал основной упор на информационно-пропагандистскую деятельность (наряду с разведывательно-диверсионной) с обеих сторон. В дальнейшем, особенно с учетом прогресса информационно-коммуникационных технологий, это привело к расширению и углублению практики и теории информационных и гибридных войн.

В России первый фундаментальный труд «Информационная война и безопасность» был опубликован Н.А. Брусницыным в 2001 году. Сегодня российская наука акцентирует внимание на ответном, оборонительном характере информационной политики, сочетая его с защитой традиционных ценностей и государственного суверенитета.

Ключевые научные центры России:

• Институт стратегических исследований (ИСИ) — разработка доктринальных документов.
• Центр информационной безопасности и когнитивных войн при МГИМО под руководством профессора И.Н. Панарина (автора концепции «когнитивной войны»).
• Лаборатория социального анализа и проектирования НИУ ВШЭ — изучение цифровых следов и дезинформации.
• Факультет политологии МГУ имени М.В. Ломоносова — подготовка специалистов в области информационно-аналитической работы, исследования гибридных угроз.

Ведущие российские специалисты:

• И.Н. Панарин — «информационная война как форма геополитического противоборства», концепция когнитивной войны.
• В.А. Лисичкин — «информационное оружие».
• Н.А. Брусницын — один из первых теоретиков информационной безопасности в РФ.
• С.В. Володенков — исследования цифровых коммуникаций и политической мобилизации.
• В.Э. Багдасарян — историко-философские аспекты информационных конфликтов и другие.

Ближневосточный вектор

Израиль и монархии Персидского залива (Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар) превратили информационное противоборство в один из главных инструментов регионального лидерства. В условиях перманентной турбулентности эти акторы разработали уникальные, а в ряде аспектов — опережающие мировые стандарты методы некинетических конфликтов.

Израиль по праву считается ведущей державой в сфере кибертехнологий и информационных операций. Ключевые структуры: Управление киберобороны Израиля, элитное подразделение разведки Unit 8200 (аналог АНБ США, из выпускников которого вышли основатели Check Point и Palo Alto Networks), а также частная компания NSO Group (разработчик  ПО Pegasus). Израильские эксперты (Институт INSS в Тель-Авиве) развивают концепцию «когнитивного проникновения».

Катар сделал ставку на медиа как оружие. Созданный в 1996 году холдинг «Аль-Джазира» (Al Jazeera Media Network) выступает одновременно как легитимный медиа-ресурс и инструмент продвижения политического влияния.

Методы: предоставление трибуны оппозиции всех арабских стран, формирование глобальной нарративной повестки, создание «благородного образа» протестных движений («арабская весна» 2011 года).

ОАЭ делают ставку на технологическую и разведывательную составляющую. Частная кибернетическая компания DarkMatter (поддерживаемая государством) специализировалась, до прекращения своей активной деятельности в 2023 году,  на разработке разведывательного ПО и услуг для спецопераций. Мозговой центр ECSSR в Абу-Даби разрабатывает доктрину информационной безопасности и противодействия «мягкой войне».

Саудовская Аравия совершила прорыв в информационной экспансии. Центр международных коммуникаций (CIC) координирует глобальный нарратив, борьбу с «дезинформацией» о правах человека и продвижение «Видения 2030». Саудовские инвестиции в западные СМИ (Bloomberg, Twitter, Snapchat) позволяют влиять на модерацию контента. Концепция «культурного джихада» предполагает через субсидирование образовательных курсов по всему миру для противодействия идеологическому влиянию Ирана.

Особенности ближневосточного подхода:

• Основные акторы — частные компании (NSO, DarkMatter) и медиа (Al Jazeera), а не только государственные структуры.
• Главная цель — дискредитация лидеров и движений, создание паники.
• Характерно сращивание разведки, бизнеса и медиа.

Азиатский вектор: три школы противоборства

Для полноты картины современного развития теории и практики информационных и гибридных войн следует отметить подходы ключевых игроков Азиатско-Тихоокеанского региона.

Китай совершил концептуальный переход к парадигме «когнитивной войны» (认知战), определяемой как борьба за «право интерпретации» реальности. Термин официально используется в китайских военных документах с 2020 года. В экспертной среде, в частности в работах профессора Чэнь Сяна и аналитиков НОАК, а также в докладе Военно-научной академии НОАК «Исследование когнитивных операций в эпоху искусственного интеллекта» (2021), активно обсуждается внедрение ИИ и нейротехнологий для контроля над общественным сознанием.

Индия фокусируется на противодействии тактикам «серой зоны» в контексте перманентного соперничества с Китаем.

Помимо Центра изучения сухопутных войн (CLAWS), где ведущие эксперты, такие как генерал-лейтенант Ракеш Шарма, разрабатывают связную стратегию ответа на некинетические угрозы, активно работает Центр исследований гибридных войн (CHW) при Индийском совете по международным отношениям (ICWA). Индия также занимает одну из ведущих позиций в мире по развитию «софт-пауэр» (йога, Болливуд, диаспора).

Япония делает упор на технологическую защиту киберинфраструктуры. В 2022 году создано Агентство киберзащиты (NISC) с расширенными полномочиями. Аналитики из Института исследований национальной обороны (INDSR) изучают цифровые гибридные угрозы и феномен «информационного алиби» (情報的アリバイ) — тактики создания ложной повестки для оправдания военных действий.

Нормативно-правовая база: договоры и доктрины

Важнейшим контекстом является отсутствие универсального международного договора, запрещающего информационные войны. Действуют лишь фрагментарные нормы: статья 19 Международного пакта о гражданских и политических правах (право на информацию) и Женевские конвенции (запрет на пропаганду войны). Рабочая группа ООН по киберпреступности (2021–2025) разрабатывает проект глобальной конвенции о противодействии киберпреступности, включая аспекты информационного воздействия.

В Российской Федерации основу правового регулирования составляют:

• Доктрина информационной безопасности РФ (утверждена Указом Президента № 400 от 05.12.2016, актуализирована в 2021 году);
• Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»;
• Концепция противодействия терроризму и экстремизму в информационно-телекоммуникационной среде (2023).

Эмпирические кейсы: информационные войны в действии

Конкретные примеры демонстрируют эволюцию технологий информационного воздействия:

Прогнозы и сценарии: от информации — к когнитивной инженерии

Как отмечают аналитики, в ближайшие 10–15 лет ожидается качественный скачок. Дипфейки эволюционируют в автоматизированные системы подмены реальности, а боты-агитаторы будут адаптировать риторику под психотип каждого пользователя.

Эксперты фиксируют переход от информационной войны к когнитивной. Если раньше объектом были данные, то теперь — нейронные сети мозга, системы убеждений и идентичности. Гибридизация станет нормой: конфликты будут вестись перманентно, без формального объявления войны. Ответом на это станет суверенизация национальных цифровых платформ и появление профессий «инженеров когнитивной безопасности».

Однако существуют и альтернативные прогнозные сценарии:

• Оптимистический сценарий (С. Пинкер, Гарвард): развитие ИИ и фактчекинговых систем позволит снизить уровень дезинформации.
• Технологический сценарий ( в рамках которого можно выделить исследования Э. Шмидта, бывшего CEO Google): разработка блокчейн-систем верификации источников и цифровой идентификации личности (Digital ID).
• Пессимистический сценарий (аналитики RAND): эскалация приведет к полной фрагментации глобального интернета («сплинтернет») и невозможности верификации фактов.

Составлено по материалам из открытых источников

Подготовил к публикации Сергей Коробцов