«Великие империи рухнули. Вся карта мира переменилась. Но когда воды потопа спадают и отступают, мы снова видим торчащие из воды унылые шпили Ферманаха и Тирона. Такова история человечества». — Уинстон Черчилль, речь в Палате общин, 1922 год.
Конец эпохи
С началом войны США и Израиля с Ираном иллюзии прежнего миропорядка окончательно рухнули. Международные отношения вступили в терминальную фазу трансформации. Мир, который мы знали последние семьдесят лет, перестал существовать. Это случилось не в феврале 2022-го, когда началась СВО, и не 7 октября 2023-го, когда ХАМАС атаковал Израиль. Он умирал медленно, и мы предпочитали этого не замечать. Фукуяма ошибся. Хантингтон оказался прав. Идея либерального универсализма — что рынки, институты и демократия постепенно сотрут цивилизационные различия — столкнулась с реальностью, которая её опровергла. На смену «концу истории» приходит «столкновение цивилизаций», вооружённых ядерным оружием и искусственным интеллектом.
Полноценный суверенитет в XXI веке — привилегия тех держав, которые способны обеспечить его цивилизационной идентичностью, пассионарностью, экономической мощью и военной силой. Остальные становятся сателлитами или входят в сферы влияния новых империй — уже не монархически-императорских, а цивилизационных – империй новой формации. Такие глобалистские проекты, как Единая Европа или трансатлантическое сотрудничество, в том числе и НАТО, и даже ООН, стремительно деградируют. Сила без воли — это Европа: ядерное оружие есть, воли им распорядиться нет. Воля без силы — это курды, палестинцы, армяне: пассионарность без армий и экономики.
Тридцать лет политический нарратив вводил всех в заблуждение разговорами об однополярности и многополярности. Система устойчива только при двух полюсах — когда их больше или меньше, она выходит из равновесия и приходит в тектоническое движение.
Мюнхен как точка отсчёта
На самом деле, точка отсчёта новой реальности, а вернее Нового Мирового Порядка — февраль 2007-го.
В баварском отеле «Байеришер Хоф» Президент Путин произнёс речь, которую западные столицы предпочли не услышать. «Один центр власти, один центр силы, один центр принятия решений» — это была заявка на демонтаж однополярного мира. Недавно рассекреченные стенограммы первой встречи Путина и Буша в Любляне в июне 2001 года — за четыре месяца до 11 сентября — показывают: разговор шёл не о партнёрстве. Президент Путин предупреждал о Пакистане как ядерной хунте, об иранских ядерных амбициях, о нестабильности, которую Вашингтон не видит. Буш смотрел ему в глаза и говорил о доверии. Два лидера разговаривали в разных системах координат — и это непонимание стало структурным.
Начавшаяся в 2022 году СВО обнажила слабость западной Европы, внутренний кризис европейских элит и стремительный атлантический раскол. После прихода к власти Трампа США развернулись внутрь себя — они больше не строят мир для всех, они создают мир для себя.
Та катастрофа, что сейчас происходит в Иране и Персидском заливе — не региональный конфликт. Это поворотная точка, в которой новая архитектура мира проявляется со всей очевидностью. Реанимируются старые и синтезируются новые геополитические смыслы, которые «запрограммируют» реальность на несколько десятилетий: Государство Курдистан, Большой Израиль, Великий Азербайджан и Великий Туран, Большой Афганистан — это иногда параллельные, но часто конкурирующие проекты, поджигаемые из одного центра, создающие новые тектонические разломы нестабильности – древний как мир принцип: «разделяй и властвуй». И в этом горниле будут формироваться новые границы «цивилизационных империй»: США, Китай, Великобритания, Индия, скорее всего Франция отдельно от Евросоюза и Россия. Есть шансы на цивилизационную идентичность у арабского мира, если он объединится. И как всегда, как в каждом столетии, не у дел остаётся Германия –без территорий влияния, без перспективных для себя рынков, без конкурентоспособной энергетики и с падающей производительностью труда, но с огромным скрытым потенциалом во всех сферах и латентной пассионарностью – она тоже претендует на цивилизационную имперскую идентичность и снова, скорее всего, станет угрозой миру в Европе.
Ялтинско-Потсдамская система, запрещавшая перекройку границ силой, ушла в историю. Хоронить её не нужно — она умерла сама. И, возможно, туда ей и дорога.
Что будет с Ираном?
Уже сейчас, входе первых недель этой новой войны на Ближнем Востоке, после ликвидации почти всего высшего руководства и верховного лидера, понятно: Иран не рухнул. Он перегруппировался. Назначение Моджтабы Хаменеи – не временная мера, а сигнал: КСИР взял власть полностью. Две-три тысячи офицеров, чьи состояние и жизнь неотделимы от системы, будут драться до конца. Иран выбрал тактику горизонтальной эскалации — удары по танкерам, нефтяным полям, гражданской инфраструктуре Залива — рассчитаны не на победу, а на истощение воли противника. Иран не может победить США в воздухе, но может сделать жизнь в регионе невыносимой настолько, что Вашингтон сам запросит выхода.
Очевидно, что война против Ирана в той или иной форме не остановится после выхода из неё США. Американская политическая система выбороцентрична и не способна выдержать длительные интенсивные боевые действия с регулярными армиями сильных государств, так как это ведёт к потерям людским и материальным, а самое главное, это бьёт по экономике, США, цепочкам поставок и ценам на бензин на бензоколонках, что, в свою очередь, угрожает рейтингам власти и приводит к её утрате в рамках американской системы демократии. Однако теперь уже выход США из конфликта не поставит в нём точку, а только усугубит и ускорит вовлечение прокси-сил в противостояние с Ираном – извне и изнутри, так как невиданные ранее процессы запущены, и они необратимы!
Израиль не остановит свои военные действия, а весь арабский мир явно увидел, что экзистенциальные угрозы со стороны Ирана для них – не просто нарратив, а вызов и угроза самому существованию их безопасности и суверенитету.
Стратегический анализ говорит о том, что Иран приговорили давно, и вопрос только в том, как долго будет приводиться в исполнение приговор. Задействованы все возможные силы, как суверенные факторы, так и прокси. Иран окружён угрозами со всех сторон, однако его противники сильно недооценили его военный потенциал. И, учитывая необратимость глобального замысла по уничтожению иранского доминирования в регионе, против Ирана будут задействованы все возможные или даже потенциальные силы и ресурсы.
Трамп в Давосе назвал президента Азербайджана Ильхама Алиева лучшим президентом, и это неспроста! Азербайджан – одна из тех сил, которая может стать бенефициаром давления на Иран. Сегодня многие даже шёпотом не говорят о возможности «аншлюса» с иранским Азербайджаном, что позволит создать Великий Азербайджан и решить вопрос географического соединения с Нахичеванью и территориальной смычки с Турцией, тем самым «Великий Азербайджан» с почти 30-и миллионным населением станет главным мостом и центром проекта «Великий Туран». Проект усиления влияния Азербайджана в иранском Азербайджане, вплоть до военной интервенции, с одной стороны, усугубит, а с другой – уравновесит другой проект дестабилизации Ирана – курдский проект. На территории иранского Азербайджана и на востоке Ирана также проживают курды, у которых появляется новый шанс попытаться создать своё государство при поддержке сирийских и иракских курдов, Израиля и США. Это страшный сон Турции, которая не может допустить создания независимого курдского государства у себя «в подбрюшье» и переноса нестабильности на обширные курдские регионы Турции, и эта угроза не только усилит поддержку азербайджанского проекта, но и способна вовлечь Турцию в непосредственный процесс раздела Ирана вместе и на стороне Азербайджана.
Ещё одна экзистенциальная угроза для Ирана – это амбиции пассионарного Афганистана выйти к морю и установить своё доминирование в Центральной и Южной Азии через возможный захват иранского Систана-Белуджистана. И здесь, на юго-востоке Ирана, может сложиться похожая ситуация на северо-восточную, где амбиции Афганистана могут столкнуться с интересами Пакистана, и обе эти державы будут решать свои геополитические задачи за счёт Ирана и его территорий.
Системной угрозой для Ирана, безусловно, станет весь арабский мир, который не забудет теперь никогда бомбардировок Ираном своих городов и своей инфраструктуры! Арабские страны могут стать не последним игроком по лишению Ирана возможности перекрывать Ормузский пролив и перекрывать их единственный источник существования – экспорт нефти и газа.
Арабские страны обязательно станут ещё одной кувалдой для расщепления Ирана, а иранский «Арабистан» – ещё одной предпосылкой для дестабилизации внутри Ирана.
Израиль вместе с США или без них будет разжигать эти процессы и самостоятельно будет оказывать военное давление, а возможный выход США из конфликта только усилит все антииранские процессы в регионе.
Уничтожение военного потенциала и инфраструктуры Ирана Израилем и США и раздувание национального сепаратизма внутри Ирана создают гигантскую вероятность решения вопроса на земле даже без военной интервенции самими США – за счёт военного давления на Иран, используя перечисленные прокси-силы. Зачем самим рисковать американскими солдатами, если можно провести интервенцию за счёт Азербайджана и Турции, Афганистана и Пакистана и объединённых арабских стран одновременно, хотя наземная операция США также не исключена. Один на один Иран справится с любой из этих угроз, но против всех них одновременно он вряд ли выстоит. Вопрос только в том, когда это произойдёт: уже в этом конфликте или в ближайшем будущем во время следующих итераций по разрушению Ирана.
Туранская дуга
На севере выстраивается конструкция, у которой есть имя: Большая дуга Турана. Непрерывное пространство тюркских народов от Стамбула через Азербайджан к Каспию и далее в Центральную Азию и Китай — проект не новый, но впервые получивший реальные геополитические рычаги. Ильхам Алиев может получить мандат на «Великий Азербайджан» не потому, что Трамп испытывает симпатию к Баку. Логика строгая: Туранская дуга замыкается только при наличии сухопутной связи между Азербайджаном и Турцией. Зангезурский коридор через армянский Сюник — не логистический проект и не предмет двусторонних переговоров. Это экзистенциальный минимум архитектуры. Как формулирует профессор Варужан Гегамян, это «историческая память османского Пути Турана», реализованная современными инструментами. Алиев стоит перед ловушкой, которую сам же открывает: объединение с иранским Азербайджаном через военную интервенцию принесёт миллионы консервативных шиитов с юга, которые считают бакинскую элиту отступниками от веры. На первых же свободных выборах светский Азербайджан рискует проголосовать за собственный халифат, и Америка ему не указ…
Армения в этом уравнении перестала быть субъектом. Ереван — не актор южнокавказской карты, а территория, конфигурация которой определяется в Анкаре, Баку и Вашингтоне. Государство, сменившее покровителя с Москвы на Брюссель, не имеет переговорной позиции там, где решается вопрос коридора. Зангезурский коридор перестал быть предметом переговоров с Арменией — он стал предметом координации между союзниками. В случае дальнейшей эскалации иранского конфликта и вовлечения Азербайджана с последующей интервенцией для «защиты» азербайджанцев в Иране и создания нового Большого Азербайджана, который соединится через иранский Азербайджан с Нахичеванью и Турцией, Зангезурский коридор как компромиссное решение не будет нужен.
Туранская дуга — это не только удар по Ирану. Это фактическое выдавливание России с Каспия и из Средней Азии руками её собственного союзника. Москва осуждает удары по Тегерану, теряя при этом каспийский периметр через Баку. Парадокс, который в Кремле предпочитают не формулировать вслух.
Но в этой архитектуре есть ещё один фактор. Курды — 40 миллионов человек без родины. Им обещали государство в Севрском договоре 1920 года — и предали через три года. Сегодня курдский клин снова становится инструментом — теперь против Ирана. Для Вашингтона иранские курды в горах Загрос — идеальный инструмент: эффективные, опытные и недорогие. Как отмечает Юнус Абакай, их статус народа без государства делает их «удобными активами». Но в этом расчёте скрыта мина: даже самозаявленный лидер «свободного Ирана» Реза Пехлеви обвиняет курдов в сепаратизме. Трамп повторяет цикл предательств 1975, 1991 и 2024 годов. Совет сирийских курдов своим иранским братьям сегодня прост и страшен: «Не верьте Америке». В архитектуре Большого Турана курды — клин, который может расколоть Иран, но сам обречён быть стёрт между амбициями Анкары и Тегерана.
Арабский мир: между халифатом и прагматизмом
Иранский вакуум порождает не только Туранскую дугу. На обломках персидского регионального доминирования зреет проект, о котором говорят тихо, но думают громко: реконфигурация суннитского пространства от Леванта до Залива под эгидой монархий.
Эр-Рияд и Абу-Даби годами сдерживали амбиции в тени иранской угрозы. Теперь угроза устраняется чужими руками — и арабские монархии получают стратегическое пространство, однако это пространство не является ни свободным, ни безопасным. Каждый иранский удар по Дубаю, Манаме или Дохе обнажает хрупкость модели процветания, на которой держится легитимность монархий. ОАЭ, чьё население на 90% состоит из экспатов, теряет их быстрее, чем любая ракетная система может защитить небоскрёбы. Парадокс арабских монархий Залива состоит в следующем: они боятся иранского хаоса больше, чем иранского режима — но именно иранский режим производит хаос, которого они боятся. Нормализация 2023 года между Ираном и Саудовской Аравией при китайском посредничестве была попыткой разорвать этот круг. Война разорвала её саму. В Саудовской Аравии понимают, что победа США над Ираном открывает саудовскую региональную гегемонию, но также, что американская защита никогда не бывает бесплатной. Саудовская Аравия впервые в своей истории получает геополитический шанс стать региональным гегемоном и стать лидером в воссоздании арабского халифата, если, конечно же, справится с вызовами внутри суннитского мира, выдержит противостояние с Турцией и её сателлитами и преобразует политическое пространство Аравийского полуострова и Леванта.
Катар играет свою игру. Доха одновременно принимает американские базы и хранит иранские активы, принимает талибских переговорщиков и финансирует «Аль-Джазиру». Это не непоследовательность — это классическая стратегия малого государства: быть незаменимым для всех и уязвимым ни для кого. Иранские удары по катарской инфраструктуре разрушают эту модель — Доха не может оставаться нейтральной, когда в неё летят ракеты.
Египет — крупнейшая арабская армия и крупнейшее арабское население — наблюдает с нарастающей тревогой. Каир зависит от саудовских субсидий, американской военной помощи и туристических доходов, которые война убивает немедленно. Для Ас-Сиси стабильный Иран — даже враждебный — предпочтительнее фрагментированного Ирана с ядерным материалом без хозяина и волнами беженцев, питающими исламский радикализм внутри страны. Арабский мир не един — и именно эта разрозненность является его главной стратегической уязвимостью. Единственное, что объединяет монархии Залива, Египет, Иорданию и Ирак — страх перед тем, что придёт после Ирана. Неизбежно разовьётся внутренняя конфликтность между ключевыми пассионарными аравийскими монархиями, из которых победителем скорее всего выйдет Саудовская Аравия, которая может стать ядром создания нового халифата.
Израиль как стратегическая ловушка
Израиль сознательно затягивал США в войну, понимая, что после первого удара у Вашингтона не останется выбора. Это не союзническая лояльность — это стратегическое принуждение. Нетаньяху скован коалиционными радикалами, требующими полного демонтажа иранской государственности — не ядерного разоружения, а уничтожения режима. Его горизонт допустимого риска структурно несовместим с американским. Вашингтон хочет управляемой фрагментации. Тель-Авив хочет необратимости. Это разные войны, которые ведутся одними самолётами. Стратегия обезглавливания создаёт режим отбора в пользу радикалов. Моджтаба Хаменеи — не умеренный преемник, а человек КСИР, потерявший в одном ударе всю семью. Структурно он не способен к переговорам — не потому, что не хочет, а потому что система, его породившая, переговоров не предусматривает. Израиль получил не управляемую смену режима, а непримиримого противника без централизованного командования. Децентрализованный враг опаснее централизованного — он не имеет адреса для удара и не имеет полномочий для капитуляции.
США из Афганистана не просто сбежали — его перепрофилировали под новые цели
21 августа 2021 года последний американский солдат покинул Кабул. Официальная версия — позорный провал. Версия, которая лучше объясняет последующие события: стратегическая расчистка плацдарма. США оставили в Афганистане вооружений на $7,12 млрд официально — по неофициальным оценкам, общая стоимость достигает $66 млрд с учётом техники, запчастей и инфраструктуры. 300 000 единиц лёгкого оружия, 26 000 тысяч единиц тяжёлого вооружения, 61 000 единиц техники. Талибан получил американский арсенал из рук американской же армии.
Но важнее оружия — люди. Американская дипломатия прошла путь от Гуантанамо до Дохи: лидеры движения Талибан, которых содержали в застенках ЦРУ, вернулись на родину переговорщиками, легитимизированные международным сообществом. Гуантанамо стало школой, Доха — дипломатической академией, Кабул — столицей новой власти. Министр обороны Пакистана Ходжа Асиф признал публично: американские винтовки M4 с тепловизорами в руках талибов бьют по пакистанским солдатам с точностью, которую обеспечивает только американская оптика. Это не парадокс — это механизм. Талибан получил амбиции вместе с арсеналом, и эти амбиции – выход к морю через иранский Систан-Белуджистан к Оманскому заливу, через пакистанский Гвадар к Аравийскому морю. Вашингтон это знает. Вашингтон это учитывает.
Но у талибов есть собственная логика, выходящая за рамки американского сценария: Афганистан — не просто плацдарм. Это территория, где две тысячи лет назад существовало Кушанское царство — торговая и духовная империя, соединявшая Индию, Китай, Персию и степи Евразии. Эта историческая память о собственной имперской идентичности питает амбиции, которые не сводятся к выходу к морю. Талибан строит не государство — он строит свой собственный халифат, который они видят альтернативным центром суннитского мира в этом регионе на перекрёстке цивилизаций. Это делает его не просто инструментом Вашингтона, а самостоятельным игроком с горизонтом, отличным от американского планирования.
Афганско-пакистанский узел и индийский противовес
Пакистан — ядерная держава с населением 240 миллионов — выпадает из большинства западных аналитических схем по иранскому досье. Исламабад одновременно воюет с талибами на севере, балансирует между Пекином, Вашингтоном и Эр-Риядом и не намерен допускать «империи талибов» у себя в подбрюшье. Пакистанская армия способна войти в иранский Белуджистан как самостоятельный хищник — не как союзник США, а вопреки им, защищая собственные линии снабжения к Гвадару. Сэм Уилсон точен: «У «Эпической ярости» нет плана Б». Пакистан — именно то место, где отсутствие плана Б становится катастрофой.
Именно здесь появляется Индия. Дели держит концессию в иранском порту Чехбехар — инвестиции оцениваются в $2,1 млрд с перспективой расширения до $8,5 млрд — и строит транзитный коридор в Центральную Азию в обход Пакистана. Это прямая конкуренция с китайским Гвадаром, куда Пекин вложил $1,6 млрд. Для Индии фрагментация Ирана — не стратегический триумф, а угроза инфраструктурным инвестициям, которые строились десятилетие. Три ядерные державы — Пакистан, Индия, Китай — с тремя несовместимыми интересами на одном театре. Ситуативно Индия становится союзником Афганистана и парадоксально Афганистан может не де юре, но де факто стать союзником Израиля.
Йемен и периметр без центра
Хуситы исчезают из большинства аналитических схем по иранскому досье, но не с карты. Красное море фактически закрыто с января 2024 года. Хуситы доказали: прокси-сеть может функционировать без приказа из Тегерана — по логике децентрализованной сети, а не политического решения. Обезглавливание иранского командования не отключает эту сеть — оно освобождает её от последних ограничений. Йемен сейчас — не иранский прокси, он становится самостоятельным актором с собственной военной доктриной и собственным политическим горизонтом. Хуситы бьют на 2000+ километров. Ормуз плюс Баб-эль-Мандеб — это не региональный конфликт, это блокада мировой торговли с двух сторон одновременно. Каждый удар по танкеру — страховой взнос в фонд истощения западной воли.
Энергетический шок
Ормузский пролив перекрыт. Мировая экономика переживает сильнейший энергетический кризис с 1970-х. Ирак не добывает две трети обычного объёма. Кувейт, ОАЭ, Саудовская Аравия сворачивают добычу. Нефть пробила $120, хотя G7 спешно распечатывает стратегические запасы. Азия закупает 60% нефти на Ближнем Востоке. Япония зависит от него на 95%. Китай в относительной безопасности — запасы на 200 дней. Замены 16 млн баррелей в сутки нет. Если это продлится несколько недель — это отразится на всей мировой экономике. Иран выбрал стратегию «тысячи мелких порезов»: сделать войну настолько болезненной для Запада, чтобы Трамп пошёл на уступки. Контролировать пролив — идея древняя. В 1429 году датский король Эрик завёл Зундские пошлины на Балтике — они просуществовали 400 лет и давали датской казне до двух третей дохода. Рахбар Хаменеи-младший знает, что делает. Вопрос — хватит ли у него времени.
Китайская тишина и альтернативная реальность
Китай действует методичнее и тише всех. Пока Вашингтон бомбит, Пекин строит параллельную финансовую реальность. CIPS — китайский аналог SWIFT — уже обслуживает расчёты с Ираном, Россией и десятками стран глобального Юга вне досягаемости американских санкций. Каждый осколок иранской государственности, который западные санкции пытаются изолировать, Китай интегрирует в эту систему тихо и методично. Долговой протекторат «Одного пояса» не нуждается в военном присутствии — ему достаточно финансовой инфраструктуры, которую уже не отключить. Параллельно 300 спутников Jilin-1 пишут войну в прямом эфире: заправка бомбардировщиков, траектории ракет, работа ПВО. Американская военная доктрина превращается в базу данных для Пекина. Тактика, на отработку которой у Пентагона ушли десятилетия, теперь изучается в китайских академиях как открытый учебник.
А что Россия?
Правду говорят философы, проповедники и старцы, что Россия охраняема Богом. Иранский кризис 2026 г., как ни странно это звучит, играет в пользу России, хотя и вопреки её союзничеству с Ираном.
Россия, не желая того, становится главным бенефициаром войны против Ирана.
Закрытие Ормузского пролива привело к росту цен на нефть и к необходимости снять санкций с России. Огромные затраты ресурсов, а главное – ракет и противоракет США на войну с Ираном, лишают Украину «Пэтриотов», «Хаймарсов» и другого вооружения, которое теперь перенаправлено на Ближний Восток. Война в Заливе значительно усилила политические позиции России на европейском пространстве и переформатирует отношения с США.
Трампу в значительной мере теперь наплевать на Украину, а если Россия создаст проблемы для «старой Европы», он будет этому только рад, так как Европа – второй главный геополитический конкурент США. Боюсь, что в его новой концепции «мир для Америки, а не Америка для мира» места для единой сильной Европы нет. Россия в этом контексте, как ни странно, может стать ситуативным «помощником» и получить геополитические и экономические выгоды, на которые не рассчитывала и которые не планировала. Однако нам не стоит забывать, что, как бы ни были важны нам стратегические интересы на европейском континенте, если мы упустим Азию и Африку – то никогда не сможем вернуть статус великой державы и создать свою «цивилизационную империю», а ключи к новой эпохе новых великих держав сейчас лежат на Ближнем Востоке.
К сожалению, хочу отметить, что у нас сегодня сложилась неблагоприятная ситуация с выработкой и продвижением единой политики национальных интересов России на Ближнем Востоке. Механизмы, полномочия и ресурсы не сконцентрированы у специалистов, тонко знающих регион и способных на создание долгосрочных активных стратегий по продвижению интересов России, а раздроблены между разными службами, ведомствами и группами влияния: лебедь, рак и щука тянут в разные стороны и вводят в заблуждение Президента Путина. Те, кто может и действует в регионе, зачастую руководствуются сиюминутными мотивами и не хотят понимать долгосрочных целей, а те, кто являются специалистами по региону, зачастую лишены возможности принимать решения и активно действовать. Это классическая ситуация попадания впросак: кто может – тот не хочет, кто хочет – тот не может, и таких «акторов» много, а «у семи нянек дите без глаза!»
Результатом такой ситуации, после, казалось бы, тактических побед в регионе, стала цепочка стратегических проигрышей России: Ирак, Йемен, Сирия, теперь Иран и в скором времени Ливия, а за ней и Судан, и весь Сахель. В тихом заблуждении, что Халифа Хафтар в Ливии является союзником России и обеспечит её интересы, пребывают все так называемые «акторы». А «крики» реальных специалистов и опытных дипломатов о том что у Хафтара нет поддержки среди племён, и что при серьезном внутри ливийском кризисе его готовы предать до 70% его же собственных офицеров, так как он утратил их уважение, поддержку и лояльность, и о том, что наследники уже однажды преданного нами Муаммара Каддафи с огромной вероятностью придут к власти в Ливии – остаются без внимания или попросту игнорируются! И это только один пример.
Арабский мир, и во многом монархии Залива, в последние годы развернулся в сторону России как главной геополитической и военно-стратегической альтернативы США и Великобритании. И хотя он хотел видеть Россию своей опорой и союзником, постепенно вынужден осознать, что Россия делает недостаточно для их отделения от классических союзников, обеспечивающих их безопасность и суверенитет, и это возвращает их к прежней парадигме.
Россия наблюдает за этим процессом с пустыми руками. Символом пустоты стала отмена российско-арабской встречи в Кремле в октябре 2025 года: Эр-Рияд и Каир не захотели приезжать. Москва, десятилетиями выстраивавшая присутствие через Сирию, Ливию, Ирак и Иран, обнаруживает, что наш региональный капитал обесценивается. Сирия потеряна, в Ливии сегодняшние действия России приведут к скорой утрате влияния там и развитию по сирийскому сценарию или даже хуже, а после утраты влияния в Ливии неизбежно посыплется присутствие России в Африке, в Сахеле.
Но хочу отметить, что Россия может вернуть свои позиции! Важно стать значимым и серьёзным партнёром для одних, опорой и поддержкой для других и приступить к компетентному стратегическому определению своих целей и планомерному поступательному их продвижению в регионе! Для этого должен быть создан единый центр, который станет отвечать за выстраивание долгосрочных стратегий, постановку задач и их реализацию. И у этого центра должна быть не только ответственность, но и полномочия и ресурсы для проведения такой политики, иначе «лебедь, рак и щука» разорвут на части наше стратегическое присутствие и на Ближнем и Среднем Востоке, и в Африке. А это главный регион, где определяется будущая конфигурация нового мирового порядка, где Россия всё ещё может стать одним из главных акторов, одной из тех новых цивилизационных империй, которые будут определять будущее мира. Главное – не ставить себе палки в колёса и не сечь себя, как унтер-офицерская вдова!
Вместо эпилога
9 марта 2026 года Джаррод Ажен, глава Совета по энергодоминированию Трампа, на Fox Business сказал то, что дипломаты произносят только в курилках: «Мы хотим получить огромные нефтяные запасы Ирана». Шесть погибших американцев, ракеты над Дубаем, страх Европы — это просто цена за контроль над чужими ресурсами. Война названа своим именем.
К середине марта 2026 года кампания превратилась в «войну Шрёдингера» (войну неопределённости). Пока Трамп объявляет о «полной победе», пытаясь сбить нефтяные котировки, Пентагон анонсирует самые кровавые бомбардировки в истории. Этот когнитивный разрыв — не хитрая стратегия, а симптом управления, зацикленного на одном человеке. Трамп путает американские «Томагавки» с иранским оружием и предлагает капитанам танкеров «проявить мужество» под прицелом иранских ракет, пока он сам ведет войну, которая существует лишь в его голове. В этом хаосе рынки ищут стабильность, но находят лишь вакуум. Пустота в Тегеране, созданная ударами США, резонирует с пустотой в Вашингтоне, где никто не знает, зачем эта война началась и как она должна закончиться.
Есть и другая пугающая история, которую конгрессмены Хаффман и Раскин требуют расследовать. Пит Хегсет превращает Пентагон в проект христианских доминионистов: 200 военнослужащих сообщили, что командиры говорят им о войне, предопределённой Христом, а Трамп избран для Армагеддона. Тогда война с Ираном — не геополитика, это крестовый поход против «Антихриста».
Ялтинская система мертва.
«Воды потопа спадают — и мы снова видим те же шпили».
Игорь Спивак, президент Фонда «Русское ближневосточное общество».