Глава «Космической связи» о войне санкций, новых спутниках и «красных линиях»
Генеральный директор ФГУП «Космическая связь» Алексей Константинович Волин — человек в медиа- и госуправлении легендарный. Бывший замминистра цифрового развития, отвечавший за перевод российского ТВ в «цифру», а ныне глава крупнейшего национального спутникового оператора, он известен своей принципиальностью и верностью принятому им алгоритму решения задачи, а также нежеланием следовать формальным штампам. Выпускник Института стран Азии и Африки МГУ, он прошёл путь от младшего редактора АПН до заместителя министра связи и массовых коммуникаций РФ. В его послужном списке — работа в Администрации президента, аппарате правительства, руководство «РИА Новости», а также продюсерская деятельность. Награждён орденом Почёта, Почётной грамотой Президента РФ и медалью «За заслуги за обеспечение информационной безопасности». Трижды поощрялся благодарностями Президента России. Является Почётным радистом РФ.
О том, как ГПКС выдерживает санкционное давление, обновляет спутниковую группировку и готовится к технологическому будущему, — в нашем интервью. Также нашему изданию Алексей Волин объяснил, зачем России понадобилось заново учиться строить спутники спустя 30 лет, и почему Илон Маск — это совсем не конкурент для отечественной геостационарной группировки.
— Алексей Константинович, разрешите прямой вопрос: ГПКС — единственный ли национальный оператор спутниковой связи? Как Вы определяете миссию компании в современных геополитических условиях и в свете импортозамещения?
— Мы не единственный национальный оператор. В России есть две компании, предоставляющие услуги в области спутниковой связи: это мы, ГПКС, и «Газпром космические системы». Другое дело, что мы — крупнейший национальный оператор. Потому что в России на сегодняшний день 90 % рынка космической связи обеспечивают две российские компании. Мы занимаем чуть более 60 %, коллеги, соответственно, чуть менее 30 %. Но они тоже присутствуют, и 30 % — это весьма заметная доля.
Если говорить про то, что вы назвали миссией… Вы знаете, мы — государственное стратегическое предприятие, у нас миссии нет, у нас есть задачи. Поэтому главная задача ГПКС заключается в том, чтобы российские потребители могли получить услуги спутниковой связи в любой точке мира, где у них возникнет такая потребность.
Вы неслучайно упомянули глобальную геополитическую ситуацию. После того как в 2022 году начались крупномасштабные санкции против РФ, подавляющее большинство иностранных спутниковых операторов прекратили оказывать услуги российским клиентам. И в связи с этим мы вынуждены были взять на себя обеспечение интересов наших заказчиков по всему земному шару.
На сегодняшний день мы работаем в 62 странах мира. В каждой из этих стран мы способны обеспечить потребности российских потребителей. Кроме того, мы занимаем 11-е место в мире по объёму оказываемых услуг, входим в число ведущих компаний в области спутниковой связи и активно участвуем в конкурентной борьбе, имея весьма неплохие доли на рынках Латинской Америки, Азии, Ближнего Востока и Африки. Поэтому главная задача — сохранить свои позиции и обеспечить российских потребителей всем необходимым объёмом услуг.
— В этом контексте следующий вопрос о развитии, модернизации и инновациях. Какие новые услуги в планах компании?
— В планах компании нет «новых услуг» как самоцели. В планах — оказывать те услуги, которые востребованы на рынке. Сейчас мы ведём обновление спутниковой группировки. В настоящий момент заказано уже пять новых космических аппаратов, которые должны в 2029–2030 годах заменить спутники, чей срок активного существования истекает. Мы также провели конкурс ещё на три аппарата для замены в 2030 году.
Но это не будет что-то принципиально новое с невиданными ранее услугами. Это будет тот же набор традиционных услуг. Наша задача — сделать так, чтобы при замене спутников для потребителей не возникло проблем. Спутниковая связь предполагает не только спутник наверху, но и большую наземную инфраструктуру. Пользователи имеют наземные станции, которые принимают сигнал. Очень важно, чтобы их инфраструктура продолжала работать при замене спутников, чтобы им не пришлось менять всю «наземку» и нести лишние расходы. Поэтому те услуги, что мы оказывали, мы будем продолжать оказывать. Их достаточно много: это и интернет в труднодоступных местах, и связь, и телевидение, и правительственная связь, и интернет на борту самолётов и морских судов. Всё это будет продолжать работать.
— Насколько наземные станции управления связью, включая известный центр в Дубне, защищены от современных киберугроз?
— Не только Дубна. У нас в общей сложности семь центров космической связи, расположенных по всей стране. Дубна известна, потому что это самый большой центр, самый крупный телепорт в Восточной Европе, построенный еще к Олимпийским играм 1980 года в Москве.
Все наши центры полностью защищены от возможности внешнего воздействия. Они используют отечественные аппаратно-программные решения и защищённые виды оборудования. В качестве примера могу привести следующий: ежегодно в последние несколько лет мы отражаем от 7 до 10 тысяч компьютерных атак, пытающихся помешать работе нашей инфраструктуры. И вот уже на протяжении почти четырёх лет ни одна из этих десятков тысяч атак успехом не завершилась.
— Один из трендов — переход на отечественную элементную базу. С какими вызовами Вы сталкиваетесь при создании спутников на российских комплектующих?
— Этот вызов возник у нас в 2022 году, когда мы заказали первый полностью отечественный спутник — «Экспресс-АМУ4». До этого ситуация была следующей: спутник состоит из двух основных больших частей. Платформа — это то, на что крепится оборудование, она обеспечивает возможность маневров и ориентацию в пространстве. Платформа традиционно делалась российскими предприятиями. А полезная нагрузка (оборудование, которое оказывает услуги связи) традиционно заказывалась у зарубежных производителей.
В 2022 году мы заказали первый полностью отечественный спутник, и главный вызов заключался в том, чтобы создать российскую кооперацию, способную это сделать. До 300 предприятий сегодня принимают участие в производстве отечественного спутника. Это кажется, что много, но на самом деле это нормально, потому что спутник состоит из более чем 1000 компонентов. Главная задача — наладить кооперацию и понять, кто что производит и как это стыкуется.
Из проблем, с которыми мы столкнулись: многое пришлось осваивать с нуля. Конечно, в Советском Союзе делали целиком отечественные спутники, но это было более 30 лет назад. С тех пор много воды утекло, и решения 30–40-летней давности сегодня не годятся. Сейчас часть оборудования имеет более высокий вес, чем зарубежные аналоги. Это не смертельно, это просто несколько уменьшает объём услуг, которые может оказать один аппарат. Например, на тяжёлом спутнике с зарубежным оборудованием мы размещали до 80 транспондеров, а сейчас — около 60.
— То есть это некритично?
— Это некритично. Тем более, далеко не все спутники у нас тяжёлые. На средних и легких спутниках количество транспондеров осталось на прежнем уровне, и мы даже можем немного увеличить их число, чтобы компенсировать потери на тяжёлых.
— Получается, одно потянуло за собой другое — решение, которое двинуло отрасль вперёд?
— В результате того, что мы отработали историю с первым отечественным спутником, следующие семь, которые сейчас заказываются, пойдут по проторенному пути. Первый спутник выступил в качестве ледокола, который проложил путь, и теперь промышленность может спокойно двигаться дальше.
— Для меня, как для человека, выросшего в СССР, удивительно слышать «первый отечественный спутник»…
— По сравнению с первым спутником, который был самым первым и самым лучшим, потому что других не было, прошло много времени. Сегодня мы живём в условиях жёсткой конкурентной борьбы. Многие страны проделали большой путь, и им есть чем гордиться. Конкурентоспособные и качественные космические аппараты делают не только Россия и США, но и Франция, Китай, Индия, и целый ряд других стран, включающихся в эту гонку.
— Кстати о конкуренции. Вы упомянули 11-е место в мире. Кто Ваши основные конкуренты? В чём их сила и наша?
— Вопрос не в лучших сторонах. Все оказывают примерно одни и те же услуги. Вопрос в объёме группировки и в тех орбитальных позициях, которые у вас есть. У нас на сегодняшний день 11 спутников. Их не может быть сколько угодно, потому что за каждой страной закреплены свои орбитальные позиции и соответствующие частоты. Если каждый будет работать на той частоте, на которой захочет, в эфире возникнет хаос, и работать не сможет никто. Это чётко сегментированный рынок, регулируемый Международным союзом электросвязи.
У нас 11 спутников. Если посчитать спутники «Газпром космические системы» (ещё 5), то всего 16. У американской компании Intelsat их около 40, у SES — тоже порядка 40, у французского Eutelsat — более 30. Китайцы и индусы быстро растут, японцы и арабы (и Саудовская Аравия, и ОАЭ) очень быстро развиваются. Мы живём в серьёзном конкурентном мире, где национальный рынок контролируют свои компании, а на рынках третьих стран идёт жёсткая борьба.
— Когда мы говорим о конкуренции, не могу не спросить об Илоне Маске. Как Вы оцениваете его проект?
— Начнём с того, что Илон Маск нам не конкурент. Его спутники летают на высоте около 500 км, а наши — на высоте 36 000 км. В чём разница? Первое: около половины наших услуг — это телевидение. Низколетящие спутники (как у Маска) не могут оказывать услуги телевидения. Второе: наши спутники — геостационарные. Высота 36 000 км выбрана потому, что аппарат вращается с той же скоростью, что и Земля, и для вас на Земле эта точка стационарна. Низколёты постоянно меняются, требуют другого наземного оборудования. У вас может быть обычная тарелка («Триколор», «НТВ-Плюс»), установленная в одну точку. Для низколёта нужно совсем иное приёмное оборудование.
Кроме того, наш спутник покрывает гораздо большую площадь. Тремя геостационарными спутниками можно накрыть всю территорию земного шара. Почему их не три, а больше? Во-первых, резервирование. На 36 000 км не прилетишь с гаечным ключом, а новый спутник делается 3–4 года. Во-вторых, пропускная способность ограничена.
С Маском в конкуренции будет другая российская группировка, которая создаётся не нами. Это проект «Бюро 1440» — примерно 300 российских спутников на низкой орбите, которые должны стать достойным ответом Илону Маску.
— В открытых источниках появляется информация об испытаниях лазерных систем. Насколько эта технология близка к практике?
— Как раз тот проект «Бюро 1440», о котором я говорил, строится в значительной степени на межспутниковой коммуникации при помощи лазерных систем. Это проект, который в России уже начал реализовываться и будет завершён в ближайшие годы.
— Испытания новых систем требуют надёжного энергоснабжения. Как решаются эти задачи?
— Эта проблема была решена 70 лет назад на первых спутниках. На спутнике стоят солнечные батареи — большие «крылья», которые аккумулируют энергию Солнца. Когда спутник уходит в тень Земли, энергия поступает из аккумуляторных батарей. А чтобы спутник не перегревался, используются охлаждающие контуры. Всё это давно отработано.
— Где Вы черпаете специалистов и как избегаете «утечки мозгов»?
— Черпаем? (Смеется.) МГТУ им. Баумана, «Бонч» (СПбГУТ), у нас есть филиалы под Красноярском, сибирские институты, МИРЭА, МФТИ, факультет космических исследований МГУ. У нас большие программы сотрудничества с вузами, откуда приходит много молодёжи, которая интересуется космосом — это престижно, модно и перспективно.
Как удерживаем? Платим хорошую зарплату, обеспечиваем неплохой социальный пакет, даём возможность получать дополнительное образование, отправляем на семинары и курсы. И не «выносим мозг» по поводу внешнего вида, вкусов, увлечений, личной жизни или дресс-кода. Людям у нас нравится.
— В последние 5–10 лет госполитика делает упор на технические специальности. Когда ждать эффекта?
— А у нас нет проблем.
— Пока нет?
— Почему «пока»? У нас вообще нет проблем со специалистами, в том числе молодыми. Мы можем выбирать.
— Но как государственный деятель, рассуждая в целом, как бы Вы оценили этот процесс?
— У меня своя точка зрения. Институт даёт не более чем базовые навыки, определённый набор знаний, умение искать материал и социализацию. Какую бы программу вы ни сделали, выпускник не будет готовым специалистом. Мы всё равно будем его «обтёсывать» под себя. Поэтому для нас эффект от модернизации образования практически нулевой. Нам важно, чтобы он пришёл с базовыми знаниями, а дальше мы всему научим. Мы очень скептически относимся к понятию «профессиональные стандарты». Руководитель компании лучше государства знает, какой специалист ему нужен.
— Существует ли в ГПКС партнёрство с Роскосмосом и оборонными предприятиями по ОКР?
— ГПКС — сугубо гражданская организация. С предприятиями Роскосмоса мы взаимодействуем в плане разработки аппаратов. По поводу новых вещей, они касаются в основном софта. Здесь мы работаем с большим количеством российских IT-компаний, которые создают обновлённые решения, используют искусственный интеллект. Внимательно смотрим на новые материалы. Но в целом спутникостроение — отрасль крайне консервативная. Главная задача — чтобы аппарат на высоте 36 000 км отработал 15 лет без сбоев. Гнаться за модой рискованно: четыре года строительства плюс 15 лет работы — это горизонт в 20 лет. Здесь принцип: «Не ломается — не трогай».
— Какие вызовы создаёт загруженность орбиты и как Вы решаете вопрос безопасности от столкновений?
— Тут две части. В отличие от низких орбит, геостационарная орбита жёстко регулируется международными соглашениями. Каждая орбитальная позиция и частота закреплены. Столпотворения быть не может. Если ты позицию не используешь, со временем её забирают.
Что касается угрозы столкновений… Когда спутник отрабатывает своё, он поднимается ещё на пару сотен километров выше — на так называемую орбиту захоронения, где никому не мешает. Но иногда происходят аварии. В прошлом году американский спутник Intelsat взорвался, и осколки полетели по рабочей орбите. Здесь в силу вступает Роскосмос, у которого есть институт слежения. Каждый из сотен фрагментов отслеживался, и наши аппараты получали предупреждения, чтобы совершить манёвр уклонения. Пару месяцев мы «развлекались», уклоняясь от осколков.
— Арктика и Северный морской путь. Спутниковая связь для Арктики — стратегический приоритет. Как продвигается проект «Экспресс-РВ»?
— Начнём с того, что стабильная связь по всему Северному морскому пути на сегодня обеспечивается аппаратами «Экспресс» и «Ямал». Мы с 2021 года полностью закрываем Севморпуть до 80-го градуса северной широты. Все корабли имеют стабильный интернет. Кстати, для более чем 70 % моряков наличие интернета на борту — ключевое условие при выборе места службы, чтобы быть на связи с родными.
Сейчас 27 ледоколов, ходящих по СМП, полностью обеспечены нашей связью. Пропускная способность пути оценивается в 200 судов в год — всех их мы готовы обеспечить. Около 15 % наших услуг приходится на потребителей Арктики, СМП и Дальнего Востока. В Арктике более 400 населённых пунктов имеют только спутниковую связь — мы их обеспечиваем. Кстати, мы также обеспечили связью и телевидением все российские станции в Антарктиде.
Что касается проекта «Экспресс-РВ», то им сейчас занимается Роскосмос. По нашей информации, все 4 спутника сейчас находятся на стадии производства.
— В условиях геополитической напряжённости часто обсуждается понятие «красной линии». Как Вы её определяете?
— Я ещё и политолог по базовому образованию, поэтому скажу так: декларирование чётко определённой «красной черты» — вещь вредная и опасная. Когда вы говорите, что за эту черту заходить нельзя, вы сразу же разрешаете партнерам приблизиться к ней вплотную. Чем более неопределённой для партнёров является эта граница, тем гибче и проще вести международные отношения.
— Это тактический подход?
— Стратегический.
— Каким Вы видите будущее ГПКС и российской космической связи через 10 лет?
— Если говорить именно о ГПКС, то в 2035 году на орбите будет 4 аппарата из нынешних и 8 новых, которые сейчас в производстве.
Если говорить о космической связи в целом, то будущее определят три технологии:
Первое — мультиорбитальность. Использование для клиента спутников на разных орбитах (геостационар, высокий эллипс, средние и низкие орбиты), так как у каждой свои задачи. Геостационар — для ТВ и резервирования оптоволокна (чтобы «пьяный тракторист» не оставил район без связи). Низкая орбита — для скоростного интернета, так как там меньше задержка сигнала.
Второе — универсальные средства приёма. Чтобы один корабль или самолёт не вёз на себе по 4 разные станции для разных орбит.
Третье — компактные средства приёма. Чтобы геолог или турист в горах мог нести терминал в рюкзаке, а не тащить 100-килограммовую станцию с трёхметровой тарелкой.
Всё это достижимо. Для человека с интеллектом нет ничего невозможного.
— Расскажите о проекте «Сфера».
— Проекта «Сфера» как единого целого больше нет. Он разрабатывался около 10 лет назад и предусматривал сочетание спутников на разных орбитах. «Экспресс-РВ» (высокий эллипс) и геостационары были реализованы, а средние и низкие орбиты трансформировались в проект «Бюро 1440» (около 300 спутников). Часть проекта «Сфера» реализована, часть переформатирована. Идеология «Сферы» заложена и реализуется через новые проекты.
— Готова ли космическая связь обеспечивать полеты к Луне?
— Мы оказываем услуги связи на планете Земля. Мы не занимаемся межпланетными перелётами и не обеспечиваем лунную поверхность. Нам и на Земле работы хватает. Если мы будем сильно думать о Луне, могут возникнуть проблемы со связью на Земле, чего бы не хотелось.
— Вернёмся к международной кооперации. Участие в «Интерспутнике» сохранилось?
— С «Интерспутником» у нас тесные деловые отношения. Мы являемся членами этой организации, как и 20 других стран. Представитель ГПКС руководит эксплуатационным комитетом «Интерспутника». Мы участвуем во всех мероприятиях, в том числе в помощи по развитию связи в странах-членах. Вместе выступаем на международных рынках, дополняя друг друга. «Интерспутник» — один из наших крупнейших клиентов, порядка 8 % наших услуг заказывается по их линии.
— И заключительный вопрос — о ближайших и перспективных планах развития компании…
— Планы — во-первых, замена старых аппаратов на новые, разработка решений для спутников, которые потребуются после 2035 года (думать об этом надо уже сейчас). Во-вторых, развитие наземной инфраструктуры для работы не только с нашими спутниками, но и с новыми проектами на средних и низких орбитах. И конечно, удержание позиций на зарубежных рынках.
Плюс мы надеемся, что будем оказывать услуги интернета на борту для российских авиакомпаний. Сейчас мы делаем это для зарубежных компаний, а «Аэрофлот» пока без связи, так как их оборудование работало на иностранные спутники, которые отключились в 2022 году. Мы работаем над решением этой проблемы.
Материал из печатного выпуска «Россия Восточный вызов»